СКАЗКИ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ
ВСЁ ДОЗВОЛЕНО
Каждый месяц на этом месте мы создаём свою историю по мотивам всем известного произведения. И делаем это совсем не по-детски.
СКАЗКА О ПОПЕ И О РАБОТНИКЕ ЕГО БАЛДЕ
другая история
Протоиерей Анатолий уже седьмой год был настоятелем прихода, поэтому успел разжиться – отрастил пузо, выстроил дом с лепниной, жену баловал бриллиантами. Бизнес его шёл удачно: земли, принадлежащие церкви, и её служебные помещения Анатолий умело сдавал с завидной периодичностью под нужды страждущих.
В стенах церкви за эти годы прошли и дни рождения блогеров, успешно делающих имя на китче и хайпе, и фермерские ярмарки. И даже Вечер французских креманов. Анатолий лишь крестился – какая может быть связь между игристыми винами из Франции и православием! – но деньги брал, и не малые. В конце концов, если людям хочется, пусть делают праздники, а уж он помолится за их души. Порой цена аренды была непомерна высока, но уж так устроен мир – те, кто хочет саморекламы, помпезности и хороших фотографий в соцсетях, готовы платить любые деньги.
Громы и молнии в грешников метались лишь на заре человечества. Бог, в которого веровал протоиерей, потакал сыну своему, ибо Анатолий становился всё тучнее и богаче. Небеса безмолвствовали, когда на нужды церкви от всех мероприятий попадало не более 5-10%, а в кожаное портмоне протоиерея шло наличными всё остальное.
Да и каков грех? Прощения у икон Анатолий вымаливал с такой же завидной периодичностью, как и сдавал приход в аренду. А раз генеральная уборка и санитарные дни для души проводились по всем нормам, то как не жиреть и не становиться богаче?
Да и каков грех? Прощения у икон Анатолий вымаливал с такой же завидной периодичностью, как и сдавал приход в аренду. А раз генеральная уборка и санитарные дни для души проводились по всем нормам, то как не жиреть и не становиться богаче?
Порой, выходя из своего чёрного джипа с чёрными стёклами - ей-богу, катафалк, - он слышал от городской и деревенской шпаны: “Поп, толоконный лоб!”
Оттопырив мизинчик правой руки, он чертил крест в воздухе, давая понять маленьким невеждам, что и их он благославляет.
Анатолий, надо признать, был и правда человеком не злобивым, но уж очень жадным.
Оттопырив мизинчик правой руки, он чертил крест в воздухе, давая понять маленьким невеждам, что и их он благославляет.
Анатолий, надо признать, был и правда человеком не злобивым, но уж очень жадным.
Долго он думал, как бы ему и загородный дом в четыре этажа содержать, и лишний рубль на него не потратить, но нужда заставила обратиться к деревенским мужичкам. Жил протоиерей с семьёй в городской квартире, а ведь дом в деревне тоже требует внимания – зимой снег на участке расчищать, летом розы подрезать, следить за чистотой, исправностью труб.
По объявлению пришёл к протоиерею молодой человек Никита, лет 30 – славно сложенный, кучерявый.
– Всё могу по дому, – говорит.
– Да денег, небось, хочешь много? Вот что: жить будешь в моём доме, сладко спать на дорогих простынях. Гречки в подвале – два мешка, хоть три раза в день её, родную, ешь. Плачу 8 тыщ 999 рублей в месяц. И девок чтоб не водил!
– 8 тыщ 999 рублей? Это ж… – начал было Никита.
– Это ж совсем не меньше прожиточного минимума, – перебил его Анатолий, – я ж говорю тебе, балда: гречку можно есть вдоволь, её в подвале два мешка. Кончится – ещё привезу. По рукам?
– Вот только…
– Что там ещё у тебя? – Анатолий пытался напустить на себя вид самый серьёзный, но сам готов был к любым условиям, ведь два месяца поисков работника так и не увенчались успехом.
– Мне достаточно и пары тысяч рублей. Но через год попрошу от вас одну шалость…
– Всё могу по дому, – говорит.
– Да денег, небось, хочешь много? Вот что: жить будешь в моём доме, сладко спать на дорогих простынях. Гречки в подвале – два мешка, хоть три раза в день её, родную, ешь. Плачу 8 тыщ 999 рублей в месяц. И девок чтоб не водил!
– 8 тыщ 999 рублей? Это ж… – начал было Никита.
– Это ж совсем не меньше прожиточного минимума, – перебил его Анатолий, – я ж говорю тебе, балда: гречку можно есть вдоволь, её в подвале два мешка. Кончится – ещё привезу. По рукам?
– Вот только…
– Что там ещё у тебя? – Анатолий пытался напустить на себя вид самый серьёзный, но сам готов был к любым условиям, ведь два месяца поисков работника так и не увенчались успехом.
– Мне достаточно и пары тысяч рублей. Но через год попрошу от вас одну шалость…
Разулыбался Анатолий. Это ж и волки сыты, и овцы целы – можно сэкономить на этом деревенском простофиле более 80 тысяч в год. А это, как-никак, новый смартфон для дочурки на день рождения. И не какой-нибудь, а один из самых лучших.
– Вот же балда, цену труду совсем не знает! – пересказывал Анатолий в городской квартире жене, как нашёл почти бесплатного работника. – Это притом, что и предложенные мной 8 тысяч 999 рублей – сумма хилая, с неё даже новых ботинок купить трудно! Но, слава господу нашему, не все о деньгах думают, кто-то и о душе.
– Вот же балда, цену труду совсем не знает! – пересказывал Анатолий в городской квартире жене, как нашёл почти бесплатного работника. – Это притом, что и предложенные мной 8 тысяч 999 рублей – сумма хилая, с неё даже новых ботинок купить трудно! Но, слава господу нашему, не все о деньгах думают, кто-то и о душе.
Как уехал протоиерей, обещав вернуться с семьёй через месяц, Никита сразу достал свой старенький, но справно работающий телефончик и запостил объявление: “Сдаётся дом”.
И повалил народ на рекламу. На выходные приехали мажоры из Москвы. Заблевали яблоню, запах марихуаны стоял от них в доме ещё пару дней. Но ничего, получил от них Никита 20 тысяч рублей, а одна блондиночка потом ещё на чай две тыщи дала. А тут и дождик кстати – блевотины как и не было. Окошки в доме открыл - запах выветрился.
На следующие выходные – корпоратив, 24 человека из компании RGC. Никита заблаговременно купил для них отборного мяса, вместе с братом нажарил шашлыков. Взял с руководства RGC всего 45 тысяч за эту ораву. Ну и за мясо, конечно, они с ним расплатились. Уезжали все довольные. Был доволен и Никита – 15 тысяч матери за уборку помещений, 5 тыщ - брату за помощь, 25 тысяч - себе любимому. Всё в семью.
Хороша субаренда!
И повалил народ на рекламу. На выходные приехали мажоры из Москвы. Заблевали яблоню, запах марихуаны стоял от них в доме ещё пару дней. Но ничего, получил от них Никита 20 тысяч рублей, а одна блондиночка потом ещё на чай две тыщи дала. А тут и дождик кстати – блевотины как и не было. Окошки в доме открыл - запах выветрился.
На следующие выходные – корпоратив, 24 человека из компании RGC. Никита заблаговременно купил для них отборного мяса, вместе с братом нажарил шашлыков. Взял с руководства RGC всего 45 тысяч за эту ораву. Ну и за мясо, конечно, они с ним расплатились. Уезжали все довольные. Был доволен и Никита – 15 тысяч матери за уборку помещений, 5 тыщ - брату за помощь, 25 тысяч - себе любимому. Всё в семью.
Хороша субаренда!
Анатолий приезжал осенью и зимой один и не часто, так что почти ничто не мешало Никите зарабатывать деньги на протоиерейской усадьбе в четыре этажа. А в мае приехала Регина – супруга Анатолия – с двумя детьми. Никита таких женщин только по телевизору видел – бриллианты сверкают, носик от умелых рук пластических хирургов ровненький и тонкий, волосы так блестят, как не у каждой девственницы – сплошное загляденье!
– Никитушка, вот тебе семена, милый! Посади их за яблоней! Так хочется органической редисочки к началу лета. Квас, окрошка, раздолье!
– Для вас всё что угодно, Регина Всвеволодовна!
К июню редиска была уже на столе, а сама Регина – в постели Никиты.
– Знаю, милый, что мой муж тебя совсем не ценит. Возьми эти серьги, не отказывайся. У меня этих бриллиантов столько, что купаться в них можно. А ты заложи где-нибудь подороже.
Никита жил по простой логике – когда дают, надо брать.
Видимо, и Регина старалась жить по той же логике, наслаждаясь Никитой без оглядки. Так, что даже предохраняясь, умудрилась забеременеть.
Что делать? Позвонила Анатолию, обрадовала новостью - быть ему в третий раз отцом.
– Что ж ты раньше-то молчала?
– Да вот думала, тошнит от того, что рефлюкс-гастрит мой не терпит овощную диету!
Потом был у неё разговор с Никитой.
– Люблю тебя, но что поделать? Он и развода-то мне не даст. Будет твердить, что это не по-христиански. Или ославит, как гулящую…
– Никитушка, вот тебе семена, милый! Посади их за яблоней! Так хочется органической редисочки к началу лета. Квас, окрошка, раздолье!
– Для вас всё что угодно, Регина Всвеволодовна!
К июню редиска была уже на столе, а сама Регина – в постели Никиты.
– Знаю, милый, что мой муж тебя совсем не ценит. Возьми эти серьги, не отказывайся. У меня этих бриллиантов столько, что купаться в них можно. А ты заложи где-нибудь подороже.
Никита жил по простой логике – когда дают, надо брать.
Видимо, и Регина старалась жить по той же логике, наслаждаясь Никитой без оглядки. Так, что даже предохраняясь, умудрилась забеременеть.
Что делать? Позвонила Анатолию, обрадовала новостью - быть ему в третий раз отцом.
– Что ж ты раньше-то молчала?
– Да вот думала, тошнит от того, что рефлюкс-гастрит мой не терпит овощную диету!
Потом был у неё разговор с Никитой.
– Люблю тебя, но что поделать? Он и развода-то мне не даст. Будет твердить, что это не по-христиански. Или ославит, как гулящую…
Тем временем, подходил уже год, как Никита устроился работником в дом протоиерея. За этот год заработал он столько, сколько не каждый в городе сможет. Даже скопил кое-какую сумму. Протоиерей же думал, как бы избежать той шалости, которую Никита запросил к двум тысячам ежемесячного дохода. Вроде и ничего такого – подумаешь, перед мужиком голым побегать! Но ведь он протоиерей, лицо уважаемое, у него целый приход. А тут деревенщина, балда, одним словом, будет потешаться, как это уважаемое лицо своим хозяйством трусит, да вокруг собственной усадьбы три круга обегает.
– Как я вообще на это согласился? – размышлял Анатолий вслух. – Ей-богу, жадность фраера погубит! Права моя Региночка!
– Как я вообще на это согласился? – размышлял Анатолий вслух. – Ей-богу, жадность фраера погубит! Права моя Региночка!
Но в назначенный день и час встретился протоиерей с Никитой.
– Ваше высокопреподобие, пробежки в чём мать родила вам не избежать! – сразу сказал Никита. – А чтобы был стимул бежать, после каждого круга я вам буду выкладывать по одной тайне этого дома. Не пробежите - так и не узнаете.
Протоиерей разделся до трусов, вывалив большое пузо.
– Может, один кружок, а? – начал торговаться он.
– Три тайны - три круга. Никак иначе.
Снял Анатолий свои дорогущие трусы от Tom Ford – вряд ли церковь одобряла стремление к излишествам, да и семейные ценности дизайнера этого исподнего не самые традиционные, поэтому Никита дал волю своей широкой улыбке: избавился протоиерей от скверны.
– Ваше высокопреподобие, пробежки в чём мать родила вам не избежать! – сразу сказал Никита. – А чтобы был стимул бежать, после каждого круга я вам буду выкладывать по одной тайне этого дома. Не пробежите - так и не узнаете.
Протоиерей разделся до трусов, вывалив большое пузо.
– Может, один кружок, а? – начал торговаться он.
– Три тайны - три круга. Никак иначе.
Снял Анатолий свои дорогущие трусы от Tom Ford – вряд ли церковь одобряла стремление к излишествам, да и семейные ценности дизайнера этого исподнего не самые традиционные, поэтому Никита дал волю своей широкой улыбке: избавился протоиерей от скверны.
Запыхался Анатолий, еле пробежав вокруг дома в первый раз, и услышал:
– Изменяет вам жена, ваше высокопреподобие! На любовников бриллианты тратит.
– С кем прелюбодействует? С соседом Виктором?
– Бегите второй круг, бегите!
Плюнул протоиерей в землю и побежал второй круг. Возвратившись, услышал:
– И ребёнок-то, которого ждёт Регина Всеволодовна, не ваш.
– От соседа, сука, понесла? Прости господи! Шельму бог покарает!
– Не торопитесь с громами и молниями, бегите третий круг!
Долго ждал Никита возвращения протоиерея с третьего круга. Наконец тот появился.
– Да уж, издеваешься ты надо мной, Никита! Заставляешь в срамном виде бегать по усадьбе!
– Изменяет вам жена, ваше высокопреподобие! На любовников бриллианты тратит.
– С кем прелюбодействует? С соседом Виктором?
– Бегите второй круг, бегите!
Плюнул протоиерей в землю и побежал второй круг. Возвратившись, услышал:
– И ребёнок-то, которого ждёт Регина Всеволодовна, не ваш.
– От соседа, сука, понесла? Прости господи! Шельму бог покарает!
– Не торопитесь с громами и молниями, бегите третий круг!
Долго ждал Никита возвращения протоиерея с третьего круга. Наконец тот появился.
– Да уж, издеваешься ты надо мной, Никита! Заставляешь в срамном виде бегать по усадьбе!
– Это вы согласились на условия сами, ваше высокопреподобие.
– Что там третье? Говори, не томи!
– А то, что видеокамеры по периметру дома запечатлели ваше неглиже, а мой телефон синхронизирован с камерами. Боюсь, завтра вам уже не быть протоиереем. Но есть выход. Городскую квартиру вы переписываете на супругу, дом - на меня, вам – запись с камер. И все счастливы.
– Всё понимаю, но изменнице просторную квартиру в Москве? Ни за что!
– Для кого-то изменница, а для кого-то - будущая жена и мать ребёнка. Это же я вам рога наставил.
– Сукин сын! Гореть тебе в аду!
– Не советую грубить, святой человек! А то вокруг дома будете бегать каждый день, пока не уладите все вопросы с недвижимостью.
С этими словами Никита протянул протоиерею обычные семейные трусы.
– Привыкайте жить по средствам.
– Что там третье? Говори, не томи!
– А то, что видеокамеры по периметру дома запечатлели ваше неглиже, а мой телефон синхронизирован с камерами. Боюсь, завтра вам уже не быть протоиереем. Но есть выход. Городскую квартиру вы переписываете на супругу, дом - на меня, вам – запись с камер. И все счастливы.
– Всё понимаю, но изменнице просторную квартиру в Москве? Ни за что!
– Для кого-то изменница, а для кого-то - будущая жена и мать ребёнка. Это же я вам рога наставил.
– Сукин сын! Гореть тебе в аду!
– Не советую грубить, святой человек! А то вокруг дома будете бегать каждый день, пока не уладите все вопросы с недвижимостью.
С этими словами Никита протянул протоиерею обычные семейные трусы.
– Привыкайте жить по средствам.
конец
КОЛОБОК
Её голос был вкрадчивым, а манеры мягкими. Что бы она тебе ни говорила, казалось, она делится с тобой самым сокровенным. Это, безусловно, его и подкупило. Но её суть была хищной. И когда он очнулся, ног уже не было – далеко не убежишь. Потом исчезли руки. А потом его разобрали на части.
7 лет назад
настоящее время
7 лет назад
другая история
Анна Владимировна, лежавшая на диване в гостиной, очухалась в начале двенадцатого утра (где шатался ее законный муж, было совершенно непонятно) и начала стонать: «Ой, плохо мне, Колобок, сбегал бы бабуле за лекарством».
Она давно вжилась в роль старухи, хотя ей было немного за 60. Так удобнее. Можно просто плыть по течению. И все ей теперь должны - президент, соседи, коммунальщики, продавцы, прохожие. Правда, бесконечный список должников всегда начинался и заканчивался внуком, потому что тот всегда находился под рукой.
Она давно вжилась в роль старухи, хотя ей было немного за 60. Так удобнее. Можно просто плыть по течению. И все ей теперь должны - президент, соседи, коммунальщики, продавцы, прохожие. Правда, бесконечный список должников всегда начинался и заканчивался внуком, потому что тот всегда находился под рукой.
Колобков решил игнорировать бабку. Чтобы ее стенаний не было слышно, он включил свой любимый Eisbrecher. Та, поняв, что до внука так просто не достучаться, решила доползти до его комнаты.
– Ты совсем меня доконать решил? – укоризненно спросила она, остановившись в дверях. – Мало того, что не хочешь помочь бабушке поправить здоровье, так еще и этих фашистов включил.
– Ты совсем меня доконать решил? – укоризненно спросила она, остановившись в дверях. – Мало того, что не хочешь помочь бабушке поправить здоровье, так еще и этих фашистов включил.
– Ба, здоровье не так поправляют, я отсюда чувствую, как от тебя перегаром несет, – отпарировал лежавший на кровати Колобков. – И, кстати, «Айсбрехер» к национал-социализму никакого отношения не имеет.
– Мал еще меня учить! – возмутилась Анна Владимировна. – Сходи, тебе говорят. Сложно, что ли, магазин в двух шагах!
– Не пойду, – в то воскресное утро Колобков был особенно упрям.
– Мал еще меня учить! – возмутилась Анна Владимировна. – Сходи, тебе говорят. Сложно, что ли, магазин в двух шагах!
– Не пойду, – в то воскресное утро Колобков был особенно упрям.
Из-за похмелья у Анны Владимировны не было сил самой идти до магазина, но сил препираться с внуком хватало.
– Вот вырастили дитя себе на голову, в старости стакана полусладкого не допросишься. А сахар с утра так падает, так падает! – причитала она, в очередной раз включив “бабку”. – Тратим на тебя последнюю копеечку, еле концы с концами сводим, а ты… ни во что нас не ставишь!
– Вот вырастили дитя себе на голову, в старости стакана полусладкого не допросишься. А сахар с утра так падает, так падает! – причитала она, в очередной раз включив “бабку”. – Тратим на тебя последнюю копеечку, еле концы с концами сводим, а ты… ни во что нас не ставишь!
– Пили бы меньше, может, и денег хватало бы, – ответил Колобков.
– Вы посмотрите на этого сопляка! - воскликнула она. – Сам никто, а старикам грубит. Весь в мать пошел!
– Не смей говорить о маме! – фраза задела Колобкова за живое.
– Вы посмотрите на этого сопляка! - воскликнула она. – Сам никто, а старикам грубит. Весь в мать пошел!
– Не смей говорить о маме! – фраза задела Колобкова за живое.
Зайдя в сквер рядом со своим домом, он заметил там Косого с дружками. Да, воскресенье, судя по всему, пока что подкидывало Колобкову одни только гадости.
Белобрысый Косой постоянно доставал Колобкова, порой отбирал мелочь. Косой оправдывал свою кликуху. Глаза его с рождения разъехались по разным направлениям – не было понятно, смотрит он на тебя или любуется одновременно небом и травой. Впрочем, вряд ли Косой умел любоваться, поэтому приходилось всматриваться в его неодухотворенное лицо, чтобы не счел за дерзость.
На этот раз Колобок было подумал незаметно улизнуть от Косого, но тот, как назло, заметил его раньше.
На этот раз Колобок было подумал незаметно улизнуть от Косого, но тот, как назло, заметил его раньше.
– Э, Колобок, куда покатился? Иди сюда, слышь! – раздался за спиной его прокуренный голос.
Колобков с неохотой остановился. Косой с дружками — Мухой и Длинным — неспешно подошли к нему.
– Куда поперся, жирный? – спросил его коренастый и широкоплечий Муха, сплюнув себе под ноги.
– По делам пошел, – буркнул Колобков, стараясь не встречаться взглядом с троицей.
Колобков с неохотой остановился. Косой с дружками — Мухой и Длинным — неспешно подошли к нему.
– Куда поперся, жирный? – спросил его коренастый и широкоплечий Муха, сплюнув себе под ноги.
– По делам пошел, – буркнул Колобков, стараясь не встречаться взглядом с троицей.
– Он в кустах кошек дворых пялит, ему же бабы не дают, – сказал Длинный и сам рассмеялся над своей шуткой.
– Не, он старику из дома 18 за шавуху…– Левая щека Косого запульсировала от толчков языка по её внутренней стороне.
Муха с Длинным одновременно заржали.
– Не, он старику из дома 18 за шавуху…– Левая щека Косого запульсировала от толчков языка по её внутренней стороне.
Муха с Длинным одновременно заржали.
Колобков молчал, напрасно надеясь, что хулиганам надоест подкалывать его и они просто пойдут дальше своей дорогой.
– Че притих, жиробасина-колбасина? – толкнул его в плечо Косой.
– Да чего ты прицепился! – огрызнулся Колобков. - У кого что болит, тот о том и говорит. От тебя шавухой несёт. Ты что, уже с утра встречался с дедом из дома 18?
Дерзость Колобкова ошеломила как его самого, так и Косого с дружками.
– Че притих, жиробасина-колбасина? – толкнул его в плечо Косой.
– Да чего ты прицепился! – огрызнулся Колобков. - У кого что болит, тот о том и говорит. От тебя шавухой несёт. Ты что, уже с утра встречался с дедом из дома 18?
Дерзость Колобкова ошеломила как его самого, так и Косого с дружками.
– Ты че, мудила, борзый стал?! – Косой схватил Колобкова за грудки. - Ну все, ты добазарился, мы тебя ща за писос вон к той ветке берёзы привяжем вверх тормашками.
Колобков, понимая, что сейчас ему действительно придется несладко, решил действовать радикально, а о последствиях подумать позднее. Он изо всех сил ударил коленом Косого по яйцам. Тот охнул, отпустил Колобкова и скрючился, схватившись за пах.
Колобков дал деру, воспользовавшись моментом. Дружки Косого бросились за ним.
Колобков, понимая, что сейчас ему действительно придется несладко, решил действовать радикально, а о последствиях подумать позднее. Он изо всех сил ударил коленом Косого по яйцам. Тот охнул, отпустил Колобкова и скрючился, схватившись за пах.
Колобков дал деру, воспользовавшись моментом. Дружки Косого бросились за ним.
– Стой, Колобок, хуже будет! – заорал ему в спину Длинный.
Колобков улепетывал что есть мочи, несмотря на лишний вес. На дворе был конец сентября, но футболка с Eisbrecher вскоре вымокла, а снять куртку не было времени.
Он выбежал из сквера, преследователи остались позади и потеряли его из виду. Колобков нырнул в ближайшую подворотню, спрятался там за большим мусорным баком и наконец смог перевести дух.
Колобков улепетывал что есть мочи, несмотря на лишний вес. На дворе был конец сентября, но футболка с Eisbrecher вскоре вымокла, а снять куртку не было времени.
Он выбежал из сквера, преследователи остались позади и потеряли его из виду. Колобков нырнул в ближайшую подворотню, спрятался там за большим мусорным баком и наконец смог перевести дух.
Вскоре он услышал голоса Мухи и Длинного.
– Бля, где же эта козлина? – спросил Длинный.
– Да я хз, куда он укатился. Пофиг! – ответил ему Муха.
– А от Косого же и правда шавухой постоянно несёт, ёпта, – заметил Длинный.
Оба опять заржали и пошли восвояси.
Пронесло! Колобков вздохнул с облегчением. Стерев рукой пот с лица, он осторожно выглянул из подворотни. Чисто, засады нет, можно идти.
– Бля, где же эта козлина? – спросил Длинный.
– Да я хз, куда он укатился. Пофиг! – ответил ему Муха.
– А от Косого же и правда шавухой постоянно несёт, ёпта, – заметил Длинный.
Оба опять заржали и пошли восвояси.
Пронесло! Колобков вздохнул с облегчением. Стерев рукой пот с лица, он осторожно выглянул из подворотни. Чисто, засады нет, можно идти.
Александр сидел на берегу реки с Олей. В деревне считали, что они встречаются. Вероятно, так считала и сама Оля. Александр же даже не знал, нравится ли она ему.
– Может, поженимся к концу лета? – предложила она.
– Ну…
– Мне уже 19, а тебе 22. Мама говорит, что это самое время.
– А не слишком рано?
– Может, поженимся к концу лета? – предложила она.
– Ну…
– Мне уже 19, а тебе 22. Мама говорит, что это самое время.
– А не слишком рано?
– Зато родители ещё не на пенсии, помогут материально. И внуков всегда можно будет им подкинуть. И вообще, почему рано? Ты так говоришь, будто вообще не хочешь меня в жёны. Мама говорит…
– Мне жарко, я поплавать.
– Ты даже не дослушал!
– Давай без твоей мамы, а?
– Мне жарко, я поплавать.
– Ты даже не дослушал!
– Давай без твоей мамы, а?
Следующее «приключение» ждало его на пешеходном переходе. Когда Колобков брел по зебре, перед переходом словно ниоткуда возник байкер в классическом прикиде, как будто из фильма: в косухе, бандане с черепом и костями, кожаных перчатках и черных очках. Байкер несся на полной скорости и резко ударил по тормозам, увидев Колобкова.
— Очки сними, олень! — крикнул ему Колобков, покрутив пальцем у виска.
Байкеру, судя по всему, реакция Колобкова пришлась не по душе. Заглушив мотор, он слез с мотоцикла.
— Ты чего там вякаешь, жирдяй? — неласково поинтересовался он, нависнув над Колобковым.
— А ты с хера ли гоняешь по улицам, как псих? Тут тебе не соревнование по мотогонкам, — в тон ему ответил Колобков.
Байкеру, судя по всему, реакция Колобкова пришлась не по душе. Заглушив мотор, он слез с мотоцикла.
— Ты чего там вякаешь, жирдяй? — неласково поинтересовался он, нависнув над Колобковым.
— А ты с хера ли гоняешь по улицам, как псих? Тут тебе не соревнование по мотогонкам, — в тон ему ответил Колобков.
— Не такому задроту, как ты, учить меня, как ездить, — рявкнул байкер, схватив его за воротник куртки. — Ты вообще знаешь, с кем связался? Я Волк, большой авторитет, второй человек в «Адских наездниках». Я тебя щас в асфальт закатаю.
Колобков подумал, что отвязаться от Волка будет сложнее, чем от Косого с дружками. Однако в этот момент неожиданно пришла помощь — неподалеку остановилась полицейская машина. Да, порой менты – это всё-таки помощь.
Вышедший из автомобиля мент неразборчиво представился.
Колобков подумал, что отвязаться от Волка будет сложнее, чем от Косого с дружками. Однако в этот момент неожиданно пришла помощь — неподалеку остановилась полицейская машина. Да, порой менты – это всё-таки помощь.
Вышедший из автомобиля мент неразборчиво представился.
— Ваши документы, — сказал он, обращаясь к Колобкову и Волку.
Волк пошел к своему мотоциклу. У Колобкова при себе никаких документов не было, о чем он и сказал полицейскому.
— Где проживаешь? — хмуро спросил его мент.
— Да здесь, недалеко, — Колобков сделал неопределенный жест рукой куда-то в сторону.
— Недалеко — это не ответ, — резонно заметил полицейский.
— Фруктовая 20, квартира 11, — ответил Колобков потише, чтобы Волк не услышал адрес.
Волк пошел к своему мотоциклу. У Колобкова при себе никаких документов не было, о чем он и сказал полицейскому.
— Где проживаешь? — хмуро спросил его мент.
— Да здесь, недалеко, — Колобков сделал неопределенный жест рукой куда-то в сторону.
— Недалеко — это не ответ, — резонно заметил полицейский.
— Фруктовая 20, квартира 11, — ответил Колобков потише, чтобы Волк не услышал адрес.
— А тут что вы делали? — спросил мент.
— Разговаривали о мотоциклах, — нашелся Колобков.
— Расположившись прямо на зебре? — Фраза могла бы звучать иронично, если бы её не произнес этот мент. В его устах она звучала прямолинейно и оскорбительно тупо. К счастью, внимание мента было тут же переключено на Волка, который подошел с документами.
– Я могу идти? — Колобков нашёл правильный момент, чтобы улизнуть.
Кивок вместо ответа.
— Разговаривали о мотоциклах, — нашелся Колобков.
— Расположившись прямо на зебре? — Фраза могла бы звучать иронично, если бы её не произнес этот мент. В его устах она звучала прямолинейно и оскорбительно тупо. К счастью, внимание мента было тут же переключено на Волка, который подошел с документами.
– Я могу идти? — Колобков нашёл правильный момент, чтобы улизнуть.
Кивок вместо ответа.
Колобков счастливо жил со своими родителями в большой и светлой трехкомнатной квартире до тех пор, пока они не погибли в аварии. После этого его опекунами стали бабка с дедом, а квартира родителей была продана. Как утверждала бабка, все полученные деньги ушли на Колобкова.
– Ой, какие мы нежные да ранимые! – презрительно бросила Анна Владимировна. – Будет еще указывать, что мне говорить в моем доме. Не пошел бы ты куда подальше!
– Ой, какие мы нежные да ранимые! – презрительно бросила Анна Владимировна. – Будет еще указывать, что мне говорить в моем доме. Не пошел бы ты куда подальше!
– И пойду! – крикнул окончательно разозлившийся Колобков, вскакивая с кровати. – Достали вы меня, пара ханыжек!
– Катись, катись, Колобок, – зло бросила бабка в спину внуку, накидывающему куртку в прихожей. – Я никого не держу.
Колобок предпочел уйти по-английски. Анна Владимировна знала, что он вернётся – куда ему ещё податься. Она ошибалась.
– Катись, катись, Колобок, – зло бросила бабка в спину внуку, накидывающему куртку в прихожей. – Я никого не держу.
Колобок предпочел уйти по-английски. Анна Владимировна знала, что он вернётся – куда ему ещё податься. Она ошибалась.
настоящее время
7 лет назад
2 года назад
настоящее время
КОНЕЦ
«Пожалуйста, больше не надо никакой хрени сегодня», — взмолился про себя Колобков, обращаясь неизвестно к кому. Он начал прикидывать, к кому из друзей можно зайти и перевести дух. На улице было как-то неспокойно, мир был недружелюбен к нему в это воскресенье.
Колобков решил заглянуть к Антохе — заядлому геймеру. Антоха в воскресенье наверняка дома, режется в игры. Но сначала надо где-нибудь немного передохнуть, ибо путь до Антохиного дома был не очень близкий.
Колобков зашел в какой-то небольшой парк, выбрал укромное место — скамейку, скрытую за деревьями. И тут он понял, что ему жутко хочется есть и пить — он ведь даже не завтракал.
Колобков зашел в какой-то небольшой парк, выбрал укромное место — скамейку, скрытую за деревьями. И тут он понял, что ему жутко хочется есть и пить — он ведь даже не завтракал.
Грустные мысли Колобкова и его уединение были нарушены — на скамейку рядом с ним грузно плюхнулся большой волосатый и бородатый мужик с рюкзаком, в толстовке с оскаленным медведем.
— Не помешал? — осведомился мужик, который оказался изрядно навеселе.
— Не, — мотнул головой Колобков.
— Я Миха, — продолжил словоохотливый сосед Колобкова по скамейке. — Пиво будешь?
— Не помешал? — осведомился мужик, который оказался изрядно навеселе.
— Не, — мотнул головой Колобков.
— Я Миха, — продолжил словоохотливый сосед Колобкова по скамейке. — Пиво будешь?
Из-за пьянства деда с бабкой Колобков не очень жаловал спиртное, но сегодня, после всех перенесенных переживаний он вдруг понял, что не прочь выпить.
— Угу, — кивнул Колобков. — Я Колобков, но друзья зовут меня Колобок.
Медведь вытащил из рюкзака две банки пива, одну протянул Колобкову.
— Ну, за знакомство, Колобок, — сказал он и они чокнулись банками пива.
На некоторое время воцарилась тишина.
— Угу, — кивнул Колобков. — Я Колобков, но друзья зовут меня Колобок.
Медведь вытащил из рюкзака две банки пива, одну протянул Колобкову.
— Ну, за знакомство, Колобок, — сказал он и они чокнулись банками пива.
На некоторое время воцарилась тишина.
— А меня баба бросила, — прервал молчание Миха.
— Что так? — спросил Колобков.
— Да, сука она, — махнул рукой Медведь. — Мозги только трахать горазда, а трахаться сильно не хочет и не умеет. Я, блин, мужик, у меня свои потребности, а она… Да и хрен с ней, теперь я свободен зато, могу, как в анекдоте про Ржевского, членом сюда, членом туда.
— Что так? — спросил Колобков.
— Да, сука она, — махнул рукой Медведь. — Мозги только трахать горазда, а трахаться сильно не хочет и не умеет. Я, блин, мужик, у меня свои потребности, а она… Да и хрен с ней, теперь я свободен зато, могу, как в анекдоте про Ржевского, членом сюда, членом туда.
Медведь продолжил свой пьяный монолог, но Колобков слушал его вполуха. Пиво было крепкое и он быстро захмелел. До этого он пару раз пил алкоголь, и этот опыт не впечатлил его, но сегодня пиво подействовало на него как-то по-особенному. Опьянение словно открыло ему новый взгляд на мир: он как будто осознал истинное устройство Вселенной, реальности, увидел ее структуру. Казалось, сейчас дай ему ручку — он все запишет, нарисует и явит людям истину. «Вот оно как всё на самом деле», — мелькнула мысль у Колобкова.
Он уже хотел поделиться открывшейся ему истиной со своим новым другом и собутыльником, как вдруг обнаружил, что волосатая лапища Михи легла ему на колено и начала движение к промежности.
Колобков отбросил руку Медведя.
— Ты че творишь, совсем, что ли?! — бросил он Медведю.
— Эээээ, — пьяно протянул Миха.
Колобков отбросил руку Медведя.
— Ты че творишь, совсем, что ли?! — бросил он Медведю.
— Эээээ, — пьяно протянул Миха.
— Ищи дружков в другом месте, — Колобков вскочил со скамейки.
— А я че, пидар, по-твоему? — возмутился Миха.
Колобков развернулся и пошел прочь.
— Э, погоди, пацан! — услышав за спиной шаги Михи, он сам прибавил скорость.
«Ну сколько можно убегать», — с досадой подумал Колобков.
— А я че, пидар, по-твоему? — возмутился Миха.
Колобков развернулся и пошел прочь.
— Э, погоди, пацан! — услышав за спиной шаги Михи, он сам прибавил скорость.
«Ну сколько можно убегать», — с досадой подумал Колобков.
Александр вышел из реки. Оля дула губки. Может, так оно даже и к лучшему. Ему пора валить в город. К черту деревню. Он молод, хорош собой, чтобы потратить это время на выгребание навоза из-под коров и овец.
Александр хотел выучиться на программиста. Интересная и достойная профессия. Временами даже очень хорошо оплачиваемая. А девушки приложатся.
Александр хотел выучиться на программиста. Интересная и достойная профессия. Временами даже очень хорошо оплачиваемая. А девушки приложатся.
– Так ты что, правда, не хочешь свадьбы? – в мире Оли других вопросов просто не могло существовать.
Он честно ответил, что хотел бы учиться. Что в 22 года ему это важнее для самореализации, чем что-либо еще. Оля чахла на глазах. В ней было слишком мало опыта и интересов, чтобы она могла ему что-то на это противопоставить или предложить. Она понимала одно: в его предпочтениях она занимает не первое место.
Зато у Оли была опытная мать. И Оля знала, что у матери всегда найдутся какие-то козыри, чтобы удержать возлюбленного любой ценой – от приворота до поклёпа.
Он честно ответил, что хотел бы учиться. Что в 22 года ему это важнее для самореализации, чем что-либо еще. Оля чахла на глазах. В ней было слишком мало опыта и интересов, чтобы она могла ему что-то на это противопоставить или предложить. Она понимала одно: в его предпочтениях она занимает не первое место.
Зато у Оли была опытная мать. И Оля знала, что у матери всегда найдутся какие-то козыри, чтобы удержать возлюбленного любой ценой – от приворота до поклёпа.
Колобков бездумно шел по городу, потеряв счет времени. Усталость и выпитое крепкое пиво давали о себе знать. В конце концов он добрел до сквера, находившегося в окружении жилых многоэтажек, и плюхнулся на скамейку. Практически сразу же он задремал.
Очнулся Колобков от того, что кто-то похлопал его по плечу. Поначалу он испуганно встрепенулся, готовый бежать или драться в зависимости от ситуации. Но увидев перед собой миловидную рыжеволосую женщину средних лет, Колобков слегка успокоился. На улице между тем уже стемнело.
Очнулся Колобков от того, что кто-то похлопал его по плечу. Поначалу он испуганно встрепенулся, готовый бежать или драться в зависимости от ситуации. Но увидев перед собой миловидную рыжеволосую женщину средних лет, Колобков слегка успокоился. На улице между тем уже стемнело.
— Мальчик, ты здесь ночевать собрался? — с улыбкой спросила женщина.
— Нет, — буркнул Колобков.
— Где твой дом, родители? Может, позвонить им?
Вместо ответа Колобков промолчал.
— Нет, — буркнул Колобков.
— Где твой дом, родители? Может, позвонить им?
Вместо ответа Колобков промолчал.
— Ночью обещали дождь. На улице будет сыро и холодно, если останешься — можешь серьезно простудиться, — участливо предупредила рыжая.
— Ничего, не смертельно, — отмахнулся Колобков.
— Можешь переночевать у меня, предупредим твоих родных. Наверняка они волнуются, — сказала женщина.
— Бабке с дедом пофиг, они наверняка пьяные уже. А родители мои умерли давно, — пожал плечами Колобков.
— Ничего, не смертельно, — отмахнулся Колобков.
— Можешь переночевать у меня, предупредим твоих родных. Наверняка они волнуются, — сказала женщина.
— Бабке с дедом пофиг, они наверняка пьяные уже. А родители мои умерли давно, — пожал плечами Колобков.
— Ну тогда давай ко мне, у меня уютно, тепло, есть горячий чай, плюшки, — весело сказала рыжая женщина.
— Я не против, — кивнул Колобков.
— Тогда пойдем вон туда, я там машину припарковала, — женщина сделала рукой жест в сторону.
— Я не против, — кивнул Колобков.
— Тогда пойдем вон туда, я там машину припарковала, — женщина сделала рукой жест в сторону.
Пока они шли, его рыжая знакомая достала телефон.
— Але, привет, у нас сегодня гость будет, мальчик, ты как? Сможешь подготовиться? Отлично, поняла, мы где-то через час будем, может, раньше, — сказала она по телефону.
— Не надо ничего готовить специально ради меня, — запротестовал Колобков после того, как рыжая женщина положила трубку.
— Нет, ты что, я человек гостеприимный, если у меня гость, я принимаю его по высшему разряду, — улыбнулась женщина. — Кстати, меня зовут Алиса.
— А я Колобков, можно просто Колобок, — ответил Колобков.
— Очень приятно, Колобок, — Алиса продемонстрировала ему очаровательную улыбку.
— Але, привет, у нас сегодня гость будет, мальчик, ты как? Сможешь подготовиться? Отлично, поняла, мы где-то через час будем, может, раньше, — сказала она по телефону.
— Не надо ничего готовить специально ради меня, — запротестовал Колобков после того, как рыжая женщина положила трубку.
— Нет, ты что, я человек гостеприимный, если у меня гость, я принимаю его по высшему разряду, — улыбнулась женщина. — Кстати, меня зовут Алиса.
— А я Колобков, можно просто Колобок, — ответил Колобков.
— Очень приятно, Колобок, — Алиса продемонстрировала ему очаровательную улыбку.
Оказалось, что Алиса жила в пригороде, в большом частном доме, стоявшем несколько поодаль от других. Колобков помог Алисе занести пакеты (по дороге она заехала в супермаркет и накупила там всякой всячины).
Дом внутри не казался обжитым. Они зашли на просторную кухню, Алиса поставила чайник.
Дом внутри не казался обжитым. Они зашли на просторную кухню, Алиса поставила чайник.
— Ну давай, расскажи о себе, Колобок, — попросила она, параллельно переписываясь с кем-то в мессенджере (она не выпускала смартфон из рук все время, пока они ехали до дома).
— А чего рассказывать-то, — хмыкнул Колобков. — Живу с бабкой и дедом, они закладывают за воротник. Учусь. Ну, пытаюсь учиться. Ничего веселого и интересного.
— Согласна, — сочувственно кивнула Алиса. — Злоупотреблять в таком возрасте — это, мягко говоря, не очень умно. В любом возрасте злоупотреблять вредно. Как, кстати, у тебя со здоровьем, все хорошо, не жалуешься?
— А чего рассказывать-то, — хмыкнул Колобков. — Живу с бабкой и дедом, они закладывают за воротник. Учусь. Ну, пытаюсь учиться. Ничего веселого и интересного.
— Согласна, — сочувственно кивнула Алиса. — Злоупотреблять в таком возрасте — это, мягко говоря, не очень умно. В любом возрасте злоупотреблять вредно. Как, кстати, у тебя со здоровьем, все хорошо, не жалуешься?
— Не жалуюсь, — ответил Колобков, несколько удивленный последним вопросом. — Забыл, когда у врача был последний раз.
— Это хорошо, — улыбка Алисы стала еще шире. — Отличное здоровье — это очень хорошо.
За ее спиной щелкнул закипевший чайник.
— Это хорошо, — улыбка Алисы стала еще шире. — Отличное здоровье — это очень хорошо.
За ее спиной щелкнул закипевший чайник.
— Я заварю чай, а ты пока иди помой руки. Ванная дальше по коридору, — указала направление Алиса.
Когда Колобков вернулся, чай уже был разлит по чашкам, Алиса разложила по тарелкам булочки, приготовила бутерброды с сыром и колбасой. Колобков с жадностью набросился на еду.
— Запивай чаем, не ешь всухомятку, — заботливо напомнила ему Алиса, которая сама ничего не ела и не пила.
То ли сытость дала о себе знать, то ли усталость, но Колобкову вдруг жутко захотелось спать. Глаза закрывались сами собой. Алиса молча наблюдала за ним с улыбкой.
Когда Колобков вернулся, чай уже был разлит по чашкам, Алиса разложила по тарелкам булочки, приготовила бутерброды с сыром и колбасой. Колобков с жадностью набросился на еду.
— Запивай чаем, не ешь всухомятку, — заботливо напомнила ему Алиса, которая сама ничего не ела и не пила.
То ли сытость дала о себе знать, то ли усталость, но Колобкову вдруг жутко захотелось спать. Глаза закрывались сами собой. Алиса молча наблюдала за ним с улыбкой.
Внезапно Колобков услышал голос или просто шум где-то в доме. Алиса же поднялась и, не говоря ни слова, вышла из кухни. Погружаясь в небытие, он услышал что-то вроде: «Ну что, он готов?», на что Алиса ответила «Да, почти», после чего до Колобкова донеслось тихое позвякивание каких-то металлических предметов.
Он хотел было бежать, но тело оказалось ватным, собрать ноги и руки было просто невозможно. Колобков понял, что в чай ему что-то подсыпали. Алиса - кто она? Неужели его просто разберут на органы где-то в подвале этого злополучного дома?
Он хотел было бежать, но тело оказалось ватным, собрать ноги и руки было просто невозможно. Колобков понял, что в чай ему что-то подсыпали. Алиса - кто она? Неужели его просто разберут на органы где-то в подвале этого злополучного дома?
Пробуждение наступило не через пару часов и не на утро. Пробуждение наступило спустя годы. С осознанием, что его съели заживо. Сначала всё шло более-менее хорошо. Алиса связалась с его бабкой и дедом. Те с облегчением открестились от внука – главное, что нашлась какая-то сердобольная дурёха, которая хочет позаботиться о 15-летнем подростке. Но Алиса не была дурёхой. Она любила контроль, долгоиграющие планы, решать чьи-то судьбы. Это Колобок понял далеко не сразу.
Он быстро вовлекся в деревенскую жизнь и фермерский бизнес Алисы и её мужа. Бабка позвонила ему лишь однажды – сообщить, что умер дед. Спустя полтора года после этого ему позвонил незнакомый голос и сообщил, что бабка тоже отправилась в мир иной. Было и приятное обстоятельство – их городская квартира и кое-какие нерастраченные деньги, которые родственнички получили после смерти родителей Колобка, теперь принадлежат ему. Он был тогда уже совершеннолетним и смутно понимал, что Алисе не обязательно рассказывать обо всём, хотя она и жаждала знать мельчайшие подробности его жизни. Чем более мягкой она с ним была, тем больше он думал о том, что у него есть своя квартира в городе и когда будет совсем невмоготу, он сбежит.
Это Алиса решила, что ему необязательно получать образование в колледже или университете. Это Алиса решила, что он должен обратить внимание на Олю. Сытая жизнь обрастала кучей регламентов: Алиса выбирала, какие рубашки ему носить, в какие дневные и вечерние часы пользоваться интернетом, что есть и что пить. С долгими лекциями о здоровье, не подкрепленными никакими научными изысканиями, Алиса со знанием дела любила вещать о том, что мясные бульоны убивают мужское сердце, зато пичкала Колобка сосисками и копченой грудинкой. Перечить ей было практически невозможно – тогда лекция расстягивалась на неопределённый срок, могла сопровождаться слезами (“Я ведь желаю тебе только лучшего, а ты…ты совсем не доверяешь мне!”). И неважно, что ему уже перевалило за 18, а потом и за 20. Алисе нравилось, когда решает она, так как она свято верила в непогрешимость и правильность своих логических умозаключений.
Александр ощущал странные метаморфозы: с одной стороны его давно уже никто не звал Колобком, с другой стороны – у него так и не появилось рук и ног. Вернее, они будто целенаправленно были ампутированы Алисой, потому что Алисе нравилось, что он катится лишь туда, куда она задает направление.
Александр так больше не хотел. Мир намного больше и шире желаний Алисы. Даже двор, обрамленный серыми пятиэтажками, заставлял его эволюционировать, а жизнь в деревне долгое время казалась лишь сном, забвением.
Его не распродали тогда на органы. Это был всего лишь ежеминутный детский страх, воспаленное сознание. Он был слишком уставшим, а Алиса и правда добавила в чай несколько капель снотворного.
Его не распродали тогда на органы. Это был всего лишь ежеминутный детский страх, воспаленное сознание. Он был слишком уставшим, а Алиса и правда добавила в чай несколько капель снотворного.
Но с тех пор его будто разобрали по частям. Он не принадлежал себе. И лишь желал собрать себя воедино. Но не с Алисой. Только не с ней. Не с навязанной ему Олей. Без будущих тёщ и тестей. Он начнет новую жизнь в городе. Он достаточно взрослый. Он не глупее других. И у него есть стартовый капитал.
– Мне позвонила Оля, ты расстроил её, – голос Алисы, как всегда, звучал мягко, обволакивал. Маленькими глоточками она пила свой чай на террасе второго этажа.
– Я разберусь, – Александр давно раскусил, как общаться с Алисой, чтобы минимизировать её нудные монологи.
– Не забывай – она все-таки без пяти минут твоя жена!
Без пяти минут его жена! Интересно, кто это решил? Ну да, он прекрасно знал кто. Но он сдержится и ничего не ответит. Иначе заполучит трехчасовую лекцию о том, как он ни в чем не прав.
– Я разберусь, – Александр давно раскусил, как общаться с Алисой, чтобы минимизировать её нудные монологи.
– Не забывай – она все-таки без пяти минут твоя жена!
Без пяти минут его жена! Интересно, кто это решил? Ну да, он прекрасно знал кто. Но он сдержится и ничего не ответит. Иначе заполучит трехчасовую лекцию о том, как он ни в чем не прав.
– Завтра с утра пойдем к её родителям и ты попросишь руки Олечки.
– Да, наверное, уже пора, – ответил Александр.
Значит вечером нужно собрать кое-какие вещи и ночью уйти из этого дома навсегда.
– Хотя когда это еще сделать, как не в воскресный полдень? Ты же хотел в понедельник показать Белянку ветеринару. Собирайся, мы идем к Смольяниновым сейчас же. Я предупрежу Егора.
– Да, наверное, уже пора, – ответил Александр.
Значит вечером нужно собрать кое-какие вещи и ночью уйти из этого дома навсегда.
– Хотя когда это еще сделать, как не в воскресный полдень? Ты же хотел в понедельник показать Белянку ветеринару. Собирайся, мы идем к Смольяниновым сейчас же. Я предупрежу Егора.
– Алиса, я думаю, лучше завтра…
– А я думаю, что лучше сейчас. Завтра полно работы.
Возможно, он уже ничего не теряет. И Алису нужно отрезвить. Не нужно сдерживаться и потакать ей во всём.
– И тем не менее, завтра, – сказал Александр.
– Милый, как глупо! – не послушав его, она набрала своему мужу Егору и попросила его быть готовым через час.
– А со мной кто-то будет считаться? – процедил Александр с яростью.
– А я думаю, что лучше сейчас. Завтра полно работы.
Возможно, он уже ничего не теряет. И Алису нужно отрезвить. Не нужно сдерживаться и потакать ей во всём.
– И тем не менее, завтра, – сказал Александр.
– Милый, как глупо! – не послушав его, она набрала своему мужу Егору и попросила его быть готовым через час.
– А со мной кто-то будет считаться? – процедил Александр с яростью.
– Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? – казалось, из её уст льется мёд. Она говорила без иронии, без требований, без видимого давления.
Распаляясь, он встал из-за стола, зазвенела посуда.
– 10 минут на душ, парфюм с ароматом табака и ванили. Я засекаю время. Как раз к 17.00 будем у Смольяниновых.
Распаляясь, он встал из-за стола, зазвенела посуда.
– 10 минут на душ, парфюм с ароматом табака и ванили. Я засекаю время. Как раз к 17.00 будем у Смольяниновых.
– Хватит! – прокричал Александр. – Боже, ты хоть слышишь себя? Ты уже сейчас расписываешь мою жизнь по минутам, а что будет еще через год? Ты будешь в наглую воровать каждую мою секунду?
– Саша, милый, что с тобой?
Он взял в руки чашку и швырнул с террасы.
– Вот что со мной. Я в бешенстве. Ты невыносима. Мир не крутится вокруг твоих решений и желаний, пойми же уже наконец.
Она встала и пошла по направлению к нему.
– Саша, милый, что с тобой?
Он взял в руки чашку и швырнул с террасы.
– Вот что со мной. Я в бешенстве. Ты невыносима. Мир не крутится вокруг твоих решений и желаний, пойми же уже наконец.
Она встала и пошла по направлению к нему.
– Милый, родной, дай же я тебя успокою!
Он запретил ей подходить к нему. И она на секунду остановилась, протянув к нему руки.
– Иди сюда сам, давай обнимемся. Ничего страшного ведь не происходит. Я желаю тебе только самого лучшего.
Лучшего? Это слово задело его. Лучшего! Вот только его забыли спросить, что для него хотя бы просто сносно, не говоря уже об эфемерном “лучшем”.
Он уже не мог контролировать себя. Ему хотелось кинуться на нее и задушить. Зачем она сделала еще один шаг ему навстречу? Как же он ее ненавидит!
Его самого душила ненависть, бессилие, непонимание, как бороться с этой женщиной. Он тоже сделал один шаг. Назад. К перилам. И этого было достаточно, чтобы он не удержал равновесия и полетел вниз.
Он смог уйти ото всех, но не от неё. Он умирал не сейчас, он умер давно. Его съела она - Алиса.
Он запретил ей подходить к нему. И она на секунду остановилась, протянув к нему руки.
– Иди сюда сам, давай обнимемся. Ничего страшного ведь не происходит. Я желаю тебе только самого лучшего.
Лучшего? Это слово задело его. Лучшего! Вот только его забыли спросить, что для него хотя бы просто сносно, не говоря уже об эфемерном “лучшем”.
Он уже не мог контролировать себя. Ему хотелось кинуться на нее и задушить. Зачем она сделала еще один шаг ему навстречу? Как же он ее ненавидит!
Его самого душила ненависть, бессилие, непонимание, как бороться с этой женщиной. Он тоже сделал один шаг. Назад. К перилам. И этого было достаточно, чтобы он не удержал равновесия и полетел вниз.
Он смог уйти ото всех, но не от неё. Он умирал не сейчас, он умер давно. Его съела она - Алиса.
по щучьему веленью
другая история
Жила-была семья Печкиных – сами делали пряники, сами же продавали их туристам, приезжавшим полюбоваться деревянным зодчеством 18 - начала 20 веков, сохраненным и отреставрированным в их городке.
Вероника Леонидовна – мать семейства – когда-то отучилась на маркетолога в большом городе, поэтому к изготовлению пряников подошла со всей ответственностью. Вот и стали они самыми узнаваемыми в городке – в форме рыбки с выпяченной нижней губой, в которую ещё до укладки в пароконвектомат вживлялся крючок наподобие рыболовного, но безопасный – таким не поранишься.
У каждого в семье была своя любимая начинка для пряника. Сама Вероника Леонидовна любила с варёной сгущёнкой. Муж её - Евгений Евгеньевич – обожал пряники с яблочным повидлом с добавлением корицы.
Старший сын предпочитал со смородиной, его супруга – толстая и сварливая – с вишней. Средний сын любил ликёрные пряники с лимонным конфитюром, а его жена – тощая и тщеславная – с ореховой начинкой. Младший же сын – Егор – ел только с малиной. И в семейном бизнесе участвовать не хотел.
Ему было 22 года, и он всё ещё не знал, чем бы интересным себя занять. Поэтому когда остальные пекли и продавали, Егор или предавался мечтам, или ходил искупаться в реке, или слушал музыку в наушниках. И поскольку был жаркий летний день, он и на этот раз пошёл на реку.
Солнце пекло нещадно, он зашёл в воду. И вдруг услышал как в реке почти у берега что-то плещется. Он подошёл ближе и увидел, что это молодая щука, запутавшаяся в полиэтилене.
Егор взял щуку в руки и подумал: “Давно у нас не было ухи”. Но тут вдруг щука заговорила человеческим голосом: “Отпусти, отпусти, я исполню любое твоё желание”.
– Да? – недоверчиво спросил Егор. Доверять щукам до этого ему как-то не приходилось.
– Только скажи: по щучьему веленью, по моему хотенью, а потом огласи своё желание, как оно тут же и исполнится.
– Только скажи: по щучьему веленью, по моему хотенью, а потом огласи своё желание, как оно тут же и исполнится.
– Ну, по щучьему веленью, по моему хотенью, хочу головной убор с перьями, как у Киркорова, – сказал Егор первое, что пришло в голову и тут же почувствовал, что на голове уже что-то есть, он вгляделся в свой силуэт, отраженный в реке, – на нём точно был головной убор с перьями.
Егор отпустил щуку, та его поблагодарила и уплыла. А Егор решил ещё раз проделать фокус. “По щучьему веленью, по моему хотенью, как вернусь в дом, пусть на столе будет 20 пирогов с новой начинкой – инжирное варенье. Чтоб туристы раскупали, а семья была мной довольна.
По дороге к дому он встретил знакомую.
– Чё эт ты такой блаженный идёшь, будто царь-батюшка? – спросила она его.
“Завидует моим перьям”, – подумал Егор, а вслух сказал: “По щучьему веленью, по моему хотенью, пусть к тебе приклеится новый нос, постройнее и без бородавки”.
– Чё эт ты такой блаженный идёшь, будто царь-батюшка? – спросила она его.
“Завидует моим перьям”, – подумал Егор, а вслух сказал: “По щучьему веленью, по моему хотенью, пусть к тебе приклеится новый нос, постройнее и без бородавки”.
В мгновение ока, Егор даже не заметил как, неказистый нос картошкой у знакомой стал приятным девчачьим носиком.
– Козёл! – отрезала Варя и пошла от Егора подальше.
– Ты в зеркало посмотрись, ещё благодарить будешь! – крикнул он ей вслед.
– Козёл! – отрезала Варя и пошла от Егора подальше.
– Ты в зеркало посмотрись, ещё благодарить будешь! – крикнул он ей вслед.
За окном ходили мрачные тучи. Егор на кровати собирал пазл. В комнату вошла сестра Вероники Леонидовны – Светлана. На ней было цветастое платье. Через руку - дамская сумочка.
– Егорушка, я теперь в понедельник приду, – сказала она, подойдя к нему и целуя в макушку. Через его голову посмотрела на пазл и резюмировала: “Почти собрал, молодец!”
– Егорушка, я теперь в понедельник приду, – сказала она, подойдя к нему и целуя в макушку. Через его голову посмотрела на пазл и резюмировала: “Почти собрал, молодец!”
Егор не отреагировал на тётю.
Та вышла из комнаты в длинный коридор, какие бывают в медучреждениях. По пути ей встретилась медсестра.
– Светлана Леонидовна, вы теперь в понедельник на смену?
– Да, Танюш, ты присмотри за Егором. Динамика у него вроде неплохая.
Та вышла из комнаты в длинный коридор, какие бывают в медучреждениях. По пути ей встретилась медсестра.
– Светлана Леонидовна, вы теперь в понедельник на смену?
– Да, Танюш, ты присмотри за Егором. Динамика у него вроде неплохая.
Светлана ушла, а медсестра через дверь заглянула к Егору, он всё ещё был занят пазлом.
– Время принимать таблетку, – сказала Татьяна.
– Хорошо, – отозвался Егор.
– О, ты уже почти собрал этот сложный пазл! – удивилась медсестра, подходя. – Так быстро?
Глаза Егора блеснули:
– По щучьему веленью, по моему хотенью!
– Время принимать таблетку, – сказала Татьяна.
– Хорошо, – отозвался Егор.
– О, ты уже почти собрал этот сложный пазл! – удивилась медсестра, подходя. – Так быстро?
Глаза Егора блеснули:
– По щучьему веленью, по моему хотенью!
конец
