Мария Бриллиантова-Винтерхальтер (в девичестве Иванова)

автор: Сергей К. Баталов

Самый злой роман от первого лица

всё дозволено

наш роман

Мы называем наши романы так, как хотим, а не так, как того требуют маркетинг и книгоиздатели.

"Мария Бриллиантова-Винтерхальтер (в девичестве Иванова)" – возможно, и не самое запоминающееся название, но мы и не преследуем такую цель. Просто доверьтесь автору этого романа, которому виднее, как презентовать зло.

САМЫЙ ЗЛОЙ РОМАН БУДЕТ ПУБЛИКОВАТЬСЯ ПО НЕСКОЛЬКУ ГЛАВ В МЕСЯЦ

Глава 1

Собственно, это единственно прекрасное, что осталось у меня от него. Интересно, как бы сложилась моя жизнь, если бы я оставалась толстой Машей Ивановой и вышла замуж по любви за какого-нибудь Васю Баранова? Любовь в том юном возрасте, а вышла замуж за Давида Бриллиантова я в 19 лет, могла бы меня погубить – я бы родила, разжирела еще больше и в сорок лет, страдая от диабета, ждала бы только появления внуков и продолжения сериала. К счастью, я приняла за любовь желание понравиться хоть кому-то. Девушки ведь мечтают о любви. Грезила и я, попутно понимая, что это не будет звезда кино или итальянский ювелир.

Первые девятнадцать лет своей жизни я провела бездарно. Следующие два растратила еще бездарнее. Только разменяв третий десяток, я будто очнулась ото сна. И первым моим осознанным и правильным решением стало убить благоверного.
Как же наивны и жалки бывают люди! И я не была исключением. Ела как стерилизованная кошка, откладывая жиры во всех доступных местах. Ничего не знала про сексуальность. Копила на дорогой телефон, потом на брендовую сумку, а прыщи считала обычным женским делом. И в довершение ко всему вышла замуж за пустое место, купившись на его красивую фамилию, – Бриллиантов.

Давид был красив – мать армянка, отец, кажется, цыган. В таком кровосмешении не бывает заурядных внешних данных. Художник от слова «худо». Весь такой творческий. Но пару лет замужества я даже не отдавала себе отчет в том, нравятся мне его картины или нет. Меня не смущало, что он ни одной не продал, нигде не выставлялся, а в социальных сетях имел 30 подписчиц – вероятно, крайне одиноких женщин, а, возможно, и довольно целеустремленных, в отличие от меня тогдашней. Мать его, грузная женщина Аревик Кареновна, про скудные таланты и похотливость сына знала намного больше меня, поэтому еще до свадьбы сказала, что нам нужно открывать свое гостиничное дело – мол, это объединит нас намного больше, чем дети, и будет приносить хороший доход, ведь город всё растет, и туристов в нем все больше.

Она, оказалась, права. Но все же решили подождать, пока я закончу университет. Бакалавр я должна была получить в 21 год. Но за год до этого в автомобильной катастрофе вместе со своим мужем погибла моя старшая сестра – такая же никчемная девка, поэтому даже не хочется вспоминать ее имя. И так получилось, что я стала наследницей не только двухкомнатной квартиры наших родителей, которых я никогда не видела, потому что умерли они при загадочных обстоятельствах, когда мне было три годика, но и двухкомнатной квартиры сестры и ее мужа, да еще и в самом центре города. Деньги, вырученные за квартиры и чуть большую сумму, накопленную моей свекровью, мы тут же пустили в дело.

Помню, мне позвонили полицейские сообщить о смерти сестры. Со мной рядом как раз была Аревик Кареновна. А меня взволновала не столько мысль о том, что моя сестра погибла – я с ней лет с 13 не общалась и не виделась, а то, что у нее остался сын, жив-здоров. Мне 20 лет, и тут словно с неба – на тебе чужого маленького ублюдка. Даже видеть его не хотела, но сердобольная свекровь всё не могла забыть про годовалого Стёпу. Стёпу, понимаете?

Сестра назвала его в честь нашего отца – имя, которое даже стыдно произносить вслух, настолько оно откровенно не современное и убогое. Я всё надеялась, замнётся эта история, определю его в Дом малютки, но отношений со свекровью портить я тоже не хотела. И скрепя серце, решила поехать и посмотреть на отпрыска сестры. Когда его вынесли ко мне, и я увидела его глазёнки, реснички и осмысленное выражение личика, я забыла про всякие Дома малютки. И даже про то, что его имя Стёпа.

Я протянула к нему руки, и он так безоговорочно потянулся ко мне, что мне даже стало страшно, что это маленькое беззащитное существо может так безаппеляционно довериться обычной толстой неулыбающейся бабе, которая скорее хотела завести его в лес и там оставить, чем пригреть и накормить.

Я доучивалась последний год в университете, взяла на себя заботу о ребёнке и находила время ежесекундно быть в гостинице – собственной персоной или решая дела онлайн. Давид проявлял к этому всему поверхностное отношение. Ребенок его порой веселил, и он мог с ним поиграть. Гостиница его тоже порой веселила. И он даже с энтузиазмом решил развесить там свои картины и расписать пару стен в холле. Но помощью это нельзя было назвать ни при каких обстоятельствах. Это, вероятно, отрезвило меня.

Я поняла, что взяла от него уже всё, что хотела. Потерю девственности – к 18 годам это было моим почти навязчивым желанием, симпатичные одноклассницы сделали это еще в 14-15 лет, и, конечно же, фамилию. Аревик Кареновна мне тоже нравилась, но это не заслуга моего супруга. Она с гостиницей помогала куда больше. И оказалась права даже в том, что общее дело укрепляет отношения намного лучше, чем дети. Мы с ней стали благодаря гостинице подругами. И в какой-то момент я поняла, что мне это на руку. Ведь прозорливая свекровь всегда бы заподозрила в смерти сына его жену, а лучшая подруга – вряд ли.

Давид не любил меня. Но ему нравились пухлые женщины, а с 15 килограммами лишнего веса я была именно такой – щекастой, с жировыми отложениями даже на спине. И, судя по его любовницам, я была вполне его типажом. У тех тоже были так себе волосы, и примерно такой же вкус на одежду и аксессуары. Удивительно, как толстые дурёхи остаются толстыми, а значит вполне себя принимают, но в то же время комплексуют, носят черное, чтобы оно стройнило то, с чем ни один цвет, уж давайте начистоту, никогда не справится, и всякие бесформенные блузы-разлетайки.

Он женился на мне, потому что того скорее хотела я и его мать. Мужчины вообще не те существа, которые хотят семью. Я ни с трудом, ни с большой натяжкой не могу представить себе молодого человека, который, заканчивая учебу в университете, мечтает о дочке, думает, во что будет ее одевать. Разумеется, мужчины делают предложение руки и сердца, но для них это связано с обладанием женщиной, а не институтом семьи.

Как все толстухи, сомневающиеся в себе, я боялась упустить один единственный шанс в своей жизни на семью, пока хоть кто-то мной заинтересован. И я первая заговорила с ним о браке. Давид поддался, потому что мать давно хотела, чтобы он хотя бы постарался остепениться и порадовать ее внуками. Но ни заговори я, он бы мог предпочесть мне любую другую. Лишь бы с лишним весом. И лишь бы Аревик Кареновна больше не наседала.

Я решила худеть, чтобы убить трех зайцев. Да, именно трех – загасить сексуальный интерес надоевшего супруга к себе, начать нравиться другим и использовать это в своих целях. Беспроигрышная мотивация стала тут же приносить свои плоды. Разумеется, было легкое опасение, что стройной я буду нравиться ему еще больше. Но женская хитрость меня не подвела.

Я стала так много говорить, что готовлюсь стать матерью нашего общего ребенка и поэтому слежу за своим образом жизни, что свекровь готова была на меня просто молиться как на святую, а Давид, лишаясь важного фетиша для своего сексуального возбуждения и устав от того, что для меня каждая близость – не ради его удовольствия, а во имя рождения пусть и его, но какого-то абстрактного ребенка, переключился на Ксению Величковскую, толстую и неприглядную, попутно не отказывая себе в удовольствии мимолетных интрижек с некоторыми другими женщинами старше и младше меня. Я вздохнула с облегчением, но просто развод мне был не нужен.

Мне важно было не потерять гостиницу и остаться в хороших отношениях с Аревик Кареновной, которая в некоторых вопросах была явно искушеннее меня, если говорить о том, как вести дела.

Так я плавно подошла к мысли, что мне нужна его смерть. Он вряд ли постоянно довольствовался бы худой женой, которая говорит о детях, но не беременеет. А значит нужно действовать и быстрее. Так сказать, на опережение. Подай он на развод, меня еще могли бы потерпеть в семейном бизнесе, а подай я, от меня бы откупились, а я столько сил отдала этому проекту!

Они, разумеется, вернули бы мне деньги за две квартиры, в этом я не сомневалась. Но, во-первых, мне пришлось бы где-то жить после развода, и половина полученных денег ушла бы на жалкие апартаменты. А во-вторых, возьми я даже кредит, я бы не нашла столь идеальных условий, какие были у Аревик Кареновны с местом под гостиницу, которое она заполучила благодаря своим армянским связям – а я никогда не сомневалась и не сомневаюсь сейчас в том, что армянская диаспора уникальна и всесильна. Впрочем, меня это не остановило пойти против нее. Я полагалась на свою природную изворотливость и обаяние, которое во мне только стало зарождаться, но я сразу почувствовала его силу.

Я была крайне несведущей в убийствах. Я слышала, что женщины чаще травят своих жертв, чем мужчины, но не знала процентного соотношения и, разумеется, не спешила искать подобную статистику в Сети. Не представляю, каким женщинам отравление кажется более простой затеей, чем пуля в лоб. Как будто цианид встречается на каждом шагу или человека запросто можно надышать парами ртути. Впрочем, и огнестрельное оружие в 21 год достать было крайне затруднительно.

Помню я стала искать пути, как всё это лучше провернуть. И я поехала в загородный дом, принадлежавший моим родителям, чтобы на природе подумать о том, что меня волнует. Таксист плутал, везя меня туда впервые. Я ожидала встретить нечто унылое и заросшее. Удушающий запах полыни, разбитые стекла, осиное гнездо, прогнившие половицы. Но оказалось, что соседи использовали его сотки по назначению и даже подкрашивали фасад дома.

Сестра позволяла им это, чтобы откупиться от платежей за электричество и земельный налог. Когда я вошла в дом, то оказалось, что она даже изредка им пользовалась. Там была дешевая, но современная мебель, домашняя обувь и некоторые предметы гигиены и уходовой косметики. Соседи сказали, что никогда не видели ее с мужем. Что ж, возможно, она была там с любовниками, поэтому втайне ото всех.

Как полноправная хозяйка, я открывала все шкафы, антресоли и комоды. И в какой-то момент поняла, что ищу что-то почти конкретное. Знак, подсказку, предмет, чудо. Не уверена, что могу выразить мысль точнее. Что-то, что может изменить мою жизнь кардинально. Обратная дорога в такси, занявшая чуть больше часа, собрала мои разрозненные мысли к общему знаменателю. Я поняла, что чудо можно ждать сколько угодно, но вернее будет действовать.

Да, было бы приятным сюрпризом найти в доме охотничье ружье отца или пистолет криминального любовника моей сестры, но, вероятно, мой отец предпочитал выращивать помидоры, а не дежурить номером 3 в охоте на диких парнокопытных, а любовник сестры – лишь плод моего воображения. Но тут вдруг таксист стал говорить, что работа у него не такая уж и простая и на него пару раз нападали, поэтому теперь у него в бардачке самый настоящий пистолет. И я поняла, что у Давида он тоже должен появиться. Он сам купит пистолет и положит его в бардачок.

Уже на следующий день Давид увидел меня дома в изорванной блузе и всю в слезах. Я выдумала историю про то, что на меня напали прямо у подъезда, угрожая ножом. Он мало смыслил в моих драгоценностях, но некоторые из них я положила в банковскую ячейку, чтобы говорить ему: «Помнишь те, с голубым камнем? Вот их-то с меня и сняли». Я убедила его в том, что мы не самые бедные люди и такое может повториться и с ним, и с его матерью. Аревик Кареновну не нужно волновать, но защитить своих женщин он обязан. И мой благоверный достал через родственников пистолет и положил его в нужное мне место.

А потом мы поехали за город, чтобы устроить романтический вечер. Накануне я сказала ему: «Я чувствую, у тебя другая». Он отрицал, но я пустила слезу, говорила, что хочу вернуть огонь в отношения. И тут меня осенило: нужно сказать, что я обещала его матери подарить ей внука и теперь я точно знаю, что ей осталось недолго ждать. Его реакция была жалкой. За мать он порадовался и сказал, что она будет идеальной бабкой, но вряд ли срастил, что ему быть отцом.

Надуманной беременностью – средством, к которому прибегали до меня миллионы женщин – и слезами – безотказным инструментом для женщин и детей – я уговорила его попробовать с чистого листа, а эта попытка мне и нужна была, чтобы выманить его за город без подозрений с его стороны и без того, чтобы он доложил мамочке, куда и с кем едет.
Пришлось сказать, что я сняла номер в санатории и задать некое удобное мне направление.

– А корзинка для пикника нам зачем? – спросил он, когда я вышла из дома к машине.
– Там сюрприз. Твоя глупая женщина подумала, что в санатории вряд ли есть 15-летний французский коньяк и моя любимая «Вдова Клико», а нам они там будут весьма необходимы.
– А ты разве любишь «Вдову Клико»?
– Мне нравится название. Заодно и попробую, что это такое.
– А сюрприз в чем, если ты выболтала, что в корзинке? – улыбнулся он.
– Ничего я не выболтала. Сюрприз ждет впереди.

Я сама поставила корзинку в багажник – мне виднее, как сделать так, чтобы бутылки не растрясло. На мне было дорогущее платье цвета морской волны, чтобы настроить его на нужный мне лад. Да и самой мне настроиться тоже нужно было. Сотни раз я представляла, как, сделав дубликаты ключей от квартиры его любовницы, я подсыпаю отраву в еду, которую они будут есть на ужин. Оба умирают, я в это время делаю маникюр в салоне, а следствие позже приходит ко мнению, что это случайность – она перепутала соль с мышьяком, когда готовила рагу.

Но я ничего не знала о ядах и не понимала, как их достать. К тому же, в реальной жизни нельзя превратить мужа в блоху, поместить её в коробку и ударить кувалдой, чтобы от блохи осталось лишь малюсенькое мокрое пятнышко на картоне. Зато в бардачке есть заряженный пистолет. Какой армянин без оружия! А еще я понимала, что нужно постараться ради самой себя. К счастью, подобные платья были настолько внове для меня, что я ощущала себя актрисой, механически выполняющей свою роль. Есть сценарий, от него – ни на шаг.

В какой-то момент я стала кокетничать с ним, водить по его щеке наманикюренным пальчиком, прикасаться ладонью к его ноге, от колена и выше, выше. Голосом и манерами я давала понять, что если мы свернем в лесок, я буду вести себя грязно и распутно.
Он улыбался. Я поняла, что нужно продолжать.

– Опытные девочки знают, что нужно мужчине. Вы пробовал с опытными? – я обращалась к нему на «вы», как к клиенту.
Мы свернули с трассы в лес.
– Можно завязать вам глаза? Я обещаю, так приятно вам еще не делали. И всего за пару бумажек.
– Валяй, – сказал он, предвкушая. – Но если мне не понравится, ты не получишь никаких денег.
– Я всегда получаю то, что мне положено.
Пары порой устраивают и куда более мудреные игры. Я сама завязала ему глаза. И пока доставала пистолет из бардачка, говорила, что мне нужно полностью раздеться, чтобы он мог ощущать меня. А потом я произвела выстрел. И почти следом еще один. Мертвое тело, как мне показалось, даже не поменяло положение, но я понимала, что от таких ран не выживают. Я тоже не двигалась. Смотрела на него немигающим взглядом, вслушиваясь в тишину. А потом выдох – я смогла.

Сначала избавилась от своих лишних килограммов, потом ещё от 80 килограммов супруга – пусть земля ему будет пухом!
Я аккуратно убрала повязку с его глаз, стараясь на него не смотреть. Потом достала из корзины сюрприз новоиспеченной вдовы - головной платок, цветные линзы, спортивный костюм. Разумеется, никаких бутылок с алкоголем там не было. Зачем мне “Вдова Клико”, когда я сама уже вдовушка?

Переодевшись и пройдя километров пять, я остановила грузовую машину, двигавшуюся в сторону города, попросила подбросить. Потом еще километра три шла до дома, так как, разумеется, указала не свой адрес. Я быстро прошла в подъезд, вызвала лифт и поднялась на свой этаж. Я не знала, как оперативно работает полиция и когда меня оповестят. Спать тоже не хотелось. Я заранее надела брючный черный костюм и села на диван в темной квартире – свет я предусмотрительно не включила. Только в девять утра я пробралась на кухню и позавтракала. В половине десятого, зная, что свекровь в такое время уже не спит, набрала номер Аревик Кареновны. Мои обычные «как спалось?», «я на полпути в гостиницу», её обычные «подремала немного урывками».

Я: Давид еще у вас?
Она: Дда, дааа. Принимает душ.
Правильный вопрос от меня. Она запомнит: я была уверена, что Давид у нее, потому что он так сказал. Правильный ответ от нее: мать выгораживает сына. Я улыбнулась – я ей это припомню, она будет чувствовать себя виноватой передо мной.
Отбой.
Следующий звонок раздался буквально через пару секунд. Я выждала время и взяла трубку. Сотрудник полиции представился, уточнил, я ли это, сухо сообщил о случившемся, попросил приехать на опознание. Я не ломала комедию – у меня просто шок, я обескуражена, убита, если хотите, новостью, а эмоции – подождем, придут позже. Отвечала сдержанно и по делу. Голос дрогнул лишь тогда, когда мне было нужно.
Отбой.

С лица убрали простыню и передо мной предстал мой супруг – красивый, бледный и мертвый. «Это Давид», – сказала я то, что от меня ждал работник морга. Самым сложным было сделать выстрел, теперь всё шло будто по накатанной. Программа запущена, сценарий знаком. Я не хотела допустить на опознание вместе со мной Аревик Кареновну. Я еще не знала, как я владею эмоциями, а она все-таки мать, мало ли что ей померещится. Решила, скажу ей, что не хотела ее травмировать этой процедурой. А потом пусть она делает, что хочет – едет в морг или верит мне на слово. Но после опознания я всё же направилась именно к ней.

– Милая, а Давик уже ушел, – встретила она меня.
Мне нужно было расчувствоваться от ее эмоций и поэтому я начала издалека.
– Ушел, – подтвердила я со скорбной улыбкой.
– Что-то не так на работе? – Аревик Кареновна, как умная женщина, начинала с никому не интересных вопросов, издалека или невпопад, только чтобы больше выведать от собеседника и самой не сесть в лужу. Она ведь прекрасно помнила, как лжесвидетельствовала о том, что Давид провел ночь у нее. И боялась ляпнуть лишнего.

– У меня не было времени заехать в гостиницу. Я уже почти вышла из дома, но… – я специально замолчала, будто подбирала слова.
– Но? – только это и выдавила из себя моя свекровушка. Эта лиса себя не скомпрометирует.
– Давайте присядем, и я всё объясню, – сказала я и села первой.
– Что-то случилось? – видя мои эмоции Аревик Кареновна напряглась и запаниковала.
Я выжидала. Я смотрела на нее, и глаза мои наполнялись слезами. Всем своим существом я будто говорила: «Как же уберечь вас от этой правды?!»
– Машенька, ну же, говори! – сильную женщину будто подкосило еще до того, как она узнала какую-либо правду.
– Давид… Его нашли мертвым сотрудники правоохранительных органов. За городом ночью. Я уже была на опознании.
Я кинулась к ней с объятиями, она приняла их и зарыдала.
– Как это произошло? Как это могло произойти? – говорила она сквозь слезы. Ее акцент стал еще более явственным.
– Вероятно, ограбление. Я не знаю. Его застрелили. Если бы только я могла всё знать, но они ведь мне толком ничего не сказали. Ничего! – я рыдала в голос.

Глава 2

В начале семейной и конце собственной жизни Давид был облачён в один и тот же костюм - в нём он был на нашей свадьбе, в нём же его и похоронили. Я решила, так будет правильно: его история со мной закончена, равно как и моя с ним, поэтому и образ щёголя, костюм-тройка которого обошёлся нам дороже, чем моё белое платье для ЗАГСа, тоже будет предан забвению. На кладбище Аревик Кареновна была на транквилизаторах, поэтому обошлось без лишних причитаний.

Я тоже попросила таблетки, но, разумеется, не стала их пить. По кладбищу сквозил холодный ветер, поэтому когда на гроб стали бросать цветы и землю, я дважды вздохнула с облегчением – вот-вот можно будет опять окунуться в тёплый салон автомобиля и поставить крест на неудачном браке.

Я была всё время рука об руку с Аревик Кареновной, но когда могила перестала быть центром притяжения скорбящих, её увлёк старший сын и его жена, а ко мне подошёл незнакомец, который был по левую руку от меня во время погребения:

– Я Руслан Барковский. Мы вместе с Давидом преподавали в художественной школе и долгое время были лучшими друзьями, – сказал он.
– Что-то я не припомню вас на нашей свадьбе, – сказала я.
– Меня и не было. От зависти.

Я вопросительно посмотрела на него.
– Ваша свадьба стала причиной моей боли и зависти, – продолжил он витиевато. – Вас подвезти?
– Я поеду на своей машине, потому что не потерплю хамства и флирта в свой адрес прямо на кладбище и от человека, который называет себя лучшим другом Давида, – парировала я.

Мы остановились. Он улыбнулся, всматриваясь в моё лицо. Его улыбка была и грязной, и грустной одновременно. Я не очень понимала, что происходит. Но моё вдовство не было печальным, а внимание мужчины, который, видимо, видел меня и раньше, с теми моими лишними килограммами и уже считал красивой, премного мне льстило. И я решила снисходительно улыбнуться. Это и сподвигло зоркую Аревик Кареновну подлететь ко мне, оторвавшись от родственников, и сесть в мою машину.

Мы выехали на трассу, и свекровь начала:
– Что это я только что лицезрела, скажи мне? Что это за улыбочки с Барковским?
И я поняла, что именно сейчас правильно разыграю карту, которая была у меня на руках.

Я остановила машину, подавшись к обочине. И смотря на свекровь через лобовое зеркало, отчеканила каждое слово:

– Аревик Кареновна, вы не представляете, как мне больно. Пока вы покрывали своего сына, он всегда мог сказать, что навещает вас. Вот так, в день его смерти, я узнала о его изменах. Полиция тоже намекала на это, так как в салоне его автомобиля пахло женскими духами — ни у вас, ни у меня таких нет. И вы сейчас спрашиваете, что это были за улыбочки? Я только что похоронила мужа, мы только что были на кладбище. И это был его лучший друг. А я продолжаю любить вашего сына, потому что его уход был слишком для меня внезапным. И моё сердце безумно ноет от того, что он мог мне изменять.

– Да, любовь такая. Любовь такая. И боль, и радость. Но, милая, я не уверена, что у него была другая. Я просто мать. Я просто всегда на стороне своего ребёнка. Конечно, когда ты заговорила, что Давид у меня, мне оставалось только поддакнуть.

– Мне от этого не легче, – с горечью сказала я. – А ещё я даже не уверена, что улыбалась. Я сейчас под действием стольких таблеток, что будто во сне и эмоции парализованы. Я даже не знаю, можно ли в таком состоянии вести машину.

– Просто не дави слишком на газ. Поехали, милая. Ты уж извини меня. Я сама наглоталась этих таблеток, может, и померещилось. Ты прости меня.

Что бы она ни говорила и как ни оправдывалась, счёт теперь вела я. Когда мы доехали до её квартиры, где собрались немногочисленные люди на поминки, я была ужасно голодна, но решила играть роль убитой горем вдовушки с полной потерей аппетита, наращивая проценты симпатии у свекрови.

В какой-то момент мне стало так трудно совладать с голодом, что я вышла на балкон, чтобы только не видеть еду и не слышать запахи. Там уже стояла и курила соседка Аревик Кареновны – Ольга Ростиславовна, старушка лет 80. Она улыбнулась и протянула мне сигарету. Я сказала, что не курю, но готова составить компанию в качестве пассивного курильщика.

– Говори погромче, я так стара, что ни черта не слышу.
Я повторила намного громче.
– Хорошо, что не куришь. Привычка более чем дурная.
– И это говорит женщина, которая курит? – напрягая голосовые связки спросила я.

– Уже не могу избавиться. Всю жизнь хотела играть на пианино, но в однокомнатной квартире с двумя детьми его некуда было ставить. Потом переехали в двухкомнатную квартиру и дети подросли, я была близка к мечте, но мужа парализовало. И было опять не до пианино, зато спасали сигареты – все 10 лет его болезни. Муж умер, я вздохнула с облегчением. Он отмучился, а я куплю пианино. Но из-за того, что я уже оказалась на пенсии, а страну лихорадило, я в одночасье оказалась почти без средств. В 60 лет у меня образовалась сумма для покупки пианино с рук. Но, знаешь, мои собственные руки оказались уже не те. Я, конечно, играю иногда. Тренькаю. И получаю большое удовольствие. Но то, что меня спасало все эти годы, так это сигареты. Грустно, но факт.

– Может, мне начать курить, чтобы что-то спасало? - опять громко произнесла я.
– Нет, Маша, тебе всего 21, а твой муж уже умер и не обременил тебя детьми. Ты, как ни посмотри, счастливая. Живи для себя и получай удовольствие от того, что нравится.

– Неожиданный совет от мудрой женщины.
– Главное, что честный. Не повторяй ошибки. Замуж тебе больше не нужно. Просто найди то, что будет для тебя твоим пианино.

Понимая, что она меня не услышит, я, смакуя каждое слово, почти прошептала: “Убив первого, я вряд ли поспешу найти второго. Так что я принимаю ваш совет”, а намного громче сказала:
– Вы интересная женщина.
Ольга Ростиславовна опять улыбнулась.

Люди стали расходиться, мой желудок продолжал предательски урчать. Старший сын Аревик Кареновны Арам сказал, что я всегда могу на него положиться. Слова грели мои уши – семья за меня. Я тоже собралась уходить, но Аревик Кареновна меня остановила.

– Милая, не уходи. Тебе не нужно возвращаться в пустую квартиру, да и мне нужна компания. Поспи у меня.

Пока счёт веду я, я готова на мелкие поблажки. Я согласилась. Но оказалось, что зря. Я думала, она постелит мне в одной из трёх комнат, но мне было предложено место в её вдовьей двуспальной кровати. Когда я это поняла, отказаться было уже невозможно. По крайней мере, отказаться, когда тебе 21 год, ты вдова и ты делишь свой бизнес с компаньоном.

Мы сидели в гостиной, Аревик Кареновна жаловалась, что врачи разводят руками по поводу её остеопороза и доедала уже третий пирожок. Я была так голодна, что почти ненавидела её. Потом она ощутила холод, который тянется по комнате и обволакивает её ступни. Грешным делом я подумала, что сейчас свекрови явится её убиенный сын и выложит матери правду. Обошлось без привидений.

– Сходи посмотри, милая, вероятно, с балкона тянет.
Я пошла к балкону и увидела, что там всё так же курит Ольга Ростиславовна.
– Я и не заметила, как за сигаретами время пролетело. Стыд-то какой!

– Всё хорошо, – как можно громче сказала я. – Но Аревик Кареновна уже готовится ко сну, поэтому я провожу вас до вашей квартиры.

К счастью, они жили на одной лестничной площадке. Старушка открыла дверь, вошла. Я пожелала ей спокойной ночи. Но вместо ответного “спокойной ночи” я отчётливо услышала произнесенное заговорщически “И правильно, что убила мужа!” – и дверь захлопнулась.

Хладнокровие на секунду оставило меня. Я вернулась в квартиру Аревик Кареновны, закрыла дверь и попыталась понять, что произошло.
– Милая, ты где там? – раздался голос свекрови.
– Иду, Аревик Кареновна, – откликнулась я, не успевая переварить произошедшее.

Мы лежали в одной кровати. Аревик Кареновна взяла меня за руку.
– Ты сердишься на меня из-за того, что я выгораживала сына?
– Да.
Я не могла ответить по-другому.

– Ты слишком молода. Однажды ты поймёшь меня, но, девочка моя, ты мне как дочка, я не хотела тебе навредить.
– Я знаю, – сухо ответила я.
– Давид был очень добрым человеком. Я не знаю, может, он и увлекался другими женщинами, но он бы никогда не развёлся с тобой. Что ещё нужно для стабильности?
– Он был очень нежным, – сказала я то, что она хотела услышать и тем голосом, которого она ждала.

Я чувствовала, что я веду в этой партии. Свекровь, услышав то, что хотела услышать, повернулась на бок и захрапела. А у меня была бессонная ночь. Ольга Ростиславовна, Давид, гостиница, голод и урчание в желудке. Всё это вертелось в голове, выдавало себя неприглядной физиологией и не давало сомкнуть глаз. Мысли и воспоминания наползали одни на другие.

Нежный, добрый Давид! Его мать, конечно же, знала, что он любит выпить и женщин всех возрастов и конфессий. Его мать, конечно же, знала, что его картины – не Левитан, и даже не Шишкин. Но она точно не знала, какой была моя жизнь с ним.

Однажды я зашла домой и увидела, как он погружает пальцы в живот мёртвой кошке, а потом делает окровавленными пальцами мазки на холсте. Я прошла в спальню переодеться. Искусство бывает разным - нужно просто дать художнику чуть свободы. Он так сам сказал, я с этим согласилась. Я понимала, что он не убивал кошку. Скорее всего её переехала машина, она уже была мертва, он просто принес её домой.

Он ворвался в спальню.
– Что не так, милая? – вопрос звучал не мило.
– Я очень устала. Когда закончишь с работой, можем поужинать.
– Тебе противно от этого, правда?
– Я не успела подумать об этом. Ты же знаешь, что я за твоё искусство.

Он ухмыльнулся, подошёл вплотную и попытался всунуть мне свои окровавленные пальцы под юбку. Так я поняла, что он пьян. До этого мне не хватало опыта. Он ведь не был актёром, изображавшим пьяницу: он не шатался, его не укачивало, голос его звучал в общем-то обычно. Я оттолкнула его.

– Моя вагина – не холст. Если только ты не хочешь выставить её в галерее. Кажется, на твоих руках всё ещё… краска.
– Краска? – произнёс он и облизал свои пальцы.
Он бывал таким, когда был пьян.

Нет, я не оправдываюсь. Это я убила его. Он мог убивать меня тихо и мирно всю жизнь. Но это не было бы убийством. Я бы терпела. В чем-то любила. Примерно так это было бы со стороны. А я взяла пистолет и выстрелила в мужа. И убийца я. А не он.

Потом мои мысли переключились на соседку Аревик Кареновны Ольгу Ростиславовну и её заговорщицкий шёпот. Что это? Я чувствовала, что я проболталась. Но ей 80 лет. Мало ли что ей послышалось. Не тот случай, когда нужно напрягаться. Но, к сожалению, сбрасывать её со счетов тоже нельзя.

Он мнил себя творческим человеком. И все перепады его настроения были творческими. Творческая агрессия – мне влепили пощёчину, потому что он хотел писать вид из окна, а окно оказалось грязным. Творческое безумие – я вернулась домой с учёбы и работы, а он ждал меня с кружкой, в которую помочился пару часов назад, чтобы я выпила и доказала свою любовь. Я просыпалась среди ночи оттого, что в моём ухе ковырялись ватной палочкой. Один незаметный мазок ушной серой по холсту придаст завершённости картине.

А гостиница? Что дальше? Я веду счет. Я была женой её сына, а теперь я её дочка. Но всё это так зыбко, так ненадёжно.

И голод. Я никогда не засыпала голодной. А теперь, когда я привела свою фигуру в норму, я тем более понимала, как важно принимать еду в те часы, которые я установила. Что ж, ничего, это всего лишь одна бессонная ночь. Я всё выдержу.

Аревик Кареновна проснулась рано и посмотрела на часы.
– Милая, ты ещё спишь? Уже 6 утра, – потрогала она меня за плечо.
– Не сомкнула глаз не на час, – честно ответила я.
– И я, милая. Всё думала, думала.
“Всё храпела и храпела”, – подумала я про себя.

– Вот такие мы женщины дуры, лучше бы проболтали всю ночь, раз уж не спится, – сказала я.

За завтраком я решила задать интересующие меня вопросы. Мы заварили колумбийскую арабику, я отварила яйца и приготовила гренки.
– Ваша соседка по лестничной площадке, которая вчера была здесь, она – глухая?
– Глухая? А, кажется, я поняла. Она актриса. Её всё ещё иногда приглашают в спектакли. Это Ольга Шумова. Она притворялась глухой? Это она может. Чудесная женщина.

Совсем не глухая актриса. Кажется, моё положение усугубляется. Нет, людям нельзя верить. Даже когда они всего лишь безобидно играют.
– Да, я сразу поняла, что она играет роль, – выдавила я. – А этот вчерашний Барковский, что вы о нём знаете? Он сказал, что он один из лучших друзей Давида, но его точно не было на нашей с Давидом свадьбе.

– Они и правда дружили. Но потом Давид накануне вашей свадьбы предпочёл не упоминать о нём. И я поняла, что дружбе конец. Честно, милая, я не знаю обстоятельств. Но разве его фамилия не кажется тебе знакомой? Это же сын нашего мэра – Льва Барковского. И, как я понимаю, они тоже не общаются. Потому что сынок – избалованное быдло. Есть такие люди, которые в семье и обществе как бельмо на глазу.

Я хотела продолжать задавать вопросы, но я не могла. Неужели я так быстро попала в ловушку? И к кому – к 80-летней актрисе! И что за Барковский? В нашем городе оказывается есть мэр! Нужно прекращать быть дурой. Это не угроза, это предупреждение самой себе.

– Я сегодня в гостиницу, поэтому должна вас оставить через час. Там должны прийти художники и дописать стену по эскизам Давида. Он всегда будет с нами.
– Да, милая. Иди занимайся делами, – сказала свекровь и её ответ показался мне подозрительно сухим. – Я к 10 утра жду Арама.

Я приняла душ, распрощалась со свекровью. спустилась на лестничный пролёт и постояла минуты две. Из своих окон она не могла видеть меня, выходящей из подъезда, поэтому я и не стала выходить. Я опять поднялась на её этаж и позвонила в дверь Ольги Ростиславовны.

– Машенька, здравствуй! – приветствовала она меня и впустила в квартиру.
– Говорят, со слухом у вас всё в порядке, – сказала я.
– Верно, но когда что-то не так, то и жить интереснее. Я же актриса. Тебе, наверное, уже сказали.

Квартира у Ольги Ростиславовны оказалась не двухкомнатной, а трехкомнатной. Без пианино.
– Если нет пианино, то что же в вашей истории правда? – спросила я.
– Только то, что я курю. У меня был писклявый голос и мне ещё в училище сказали, что это плохо для сцены. Вот я и закурила. Чтобы придать голосу бархатные тона.

Она предложила чай. Я не отказалась, потому что всё ещё чувствовала голод. Мы расположились в гостиной и пили из тончайшего фарфора. К чаю актриса подала пирожное-картошку.
– А муж и дети? – спросила я.
– Дочка живет отдельно, у меня трое прекрасных внуков. А мужа я убила. Как и ты.
– Опять проигрываете в уме очередную роль?

Ольга Ростиславовна погрузилась в воспоминания, а потом начала свой рассказ:
– Мы были довольно состоятельными людьми, да и сейчас тоже не бедствуем. И поэтому в какой-то момент мы решили, что могли бы дать кров и фамилию хотя бы еще одному ребенку, взяв его из детского дома. Без предварительного усыновления мне и мужу с нашими связями позволили взять в наш дом только 13-летнюю девочку, а мы и не хотели торопиться с усыновлением. Нашей Инне было к тому времени 14 лет, поэтому мы согласились. А ту девочку звали Майя. Она пожила у нас меньше месяца. К счастью, я быстро узнала, что муж проявляет к ней сексуальный интерес. Муж в тот же день умер при загадочных обстоятельствах. При загадочных обстоятельствах для милиции, разумеется, но не для меня. А девочку я отправила обратно в детский дом. От греха подальше. Но по её совершеннолетию я помогла ей с работой и квартирой. А каковы были твои мотивы?

Я знала ответ, но была не готова ответить правдой на правду. Я тоже некоторое время помолчала, нервно потирая пальцы. Это было подсмотрено из кино и сериалов, но оказалось вполне действенным способом разыграть смятение и боль.

– Давид был очень творческим человеком, поэтому когда он узнал, что неизлечимо болен, он решил оставить в памяти людей некоторую интригу, а не постепенное угасание и немощь. Когда тебя убивают на дороге - это почти, по его словам, романтично. Понимаете? Он не хотел вовлекать меня в это, но я чувствовала себя обязанной. Ему было виднее, как умереть. Он был старше и мудрее меня. А я просто любила его. Очень. И продолжаю думать о нём и благодарить Небо за все те минуты, дни и часы, что он мне дал.

На глазах Ольги Ростиславовны появились слёзы, когда я закончила. Я кинулась к ней, упала на пол, обняла её где-то возле колен и дала волю и своим чувствам. Это было уже не так сложно – обстоятельства тому способствовали.

Когда мы прощались у порога как закадычные подруги, я услышала голос Арама на лестничной площадке и попросила у Ольги Ростиславовны ещё немного времени, чтобы остаться в её квартире и не выйти прямо сейчас, так как Аревик Кареновна думала, что я ушла с час назад.

По звукам мы поняли, что Арам и моя свекровь уже не у входной двери. Я поцеловала актрису в щёку, пожелала хорошего здоровья и вышла, обратив внимание, что дверь в квартиру Аревик Кареновны слегка приоткрыта. Арам не самый внимательный человек, это я давно заметила.

Я опять спустилась на один пролёт. Ольга Ростиславовна должна была услышать удаляющиеся шаги, если она всё ещё у двери. Незакрытая дверь манила меня. Зачем Арам потребовался свекрови сразу после похорон Давида? Это явно связано с какими-то делами.

Если с гостиницей, а меня не позвали, то фортуна на моей стороне и я смогу всё услышать. Я подошла к двери. Прислушалась. Вошла в квартиру. По голосам я поняла, что они в гостиной, а значит мне не нужно далеко идти. Я заняла удобную позу и поняла, что речь и правда о гостинице.

– Ей всего 21 год и она не наша родственница, но со смертью Давида сцапала наш бизнес. Мы зарегистрировали гостиницу как общество с ограниченной ответственностью с двумя соучредителями. А теперь долю Давида наследует по праву она. Мы должны убедить девчонку, что есть Устав компании и он требует второго учредителя. Им станешь ты. А потом, возможно, найдем на неё какую-нибудь управу и её вообще не будет в нашем деле.

– Мам, я понимаю твою логику и полностью на твоей стороне, но как мне совмещать и управление магазином, и гостиницей?
– Ты сможешь. Твоя эта лавка не требует много усилий. Мне ли не знать? Сейчас главное побыстрее стать соучредителем. Она же наивная дурочка. Вспомни себя в 21 год! Может, вообще попробовать от неё откупиться? Купим ей однушку рядом с пригородом и дадим миллион.

Дальше слушать я не желала. Сердце колотилось так, что я боялась за своё состояние. Я не испытывала такого отчаяния даже тогда, когда держала пистолет в руках.

Я вышла из квартиры Аревик Кареновны всё так же оставив дверь слегка приоткрытой, села в машину и минуты три приходила в себя.

Как такое возможно? Я же вроде бы вела счёт. Она же вроде называла меня своей дочкой. Или эта жирная дрянь считает, что вообще мне ничего не должна? Что она просто могла годами мне врать и скрывать измены своего сына, а теперь выкинуть меня как собачонку?

Я надавила на газ и машина тронулась. Войдя в гостиницу, я подошла к работникам, которые делали завершающие штрихи по эскизам Давида. Открытие гостиницы на следующей неделе. У нас уже зарезервированы номера – первым постояльцам внушительная скидка. Всё по плану. Благодаря мне. Имя помехи – Аревик Кареновна.
– Вы большие молодцы, – подбодрила я работников.
– Стараемся, – отозвался один из них.

Глава 3

Сколько времени у меня в запасе? Ни дня. Счёт идёт на часы. Я не лишусь гостиницы по их прихоти. Или лишусь?

Мне и правда всего 21 год. Свекрови 57, её старшему сыну, тюфяку Араму, 33 года. И они – семья, а я – нет. И они меня уже не считают семьёй, да и мне простите, не нужны родственники, которые что-то творят за моей спиной.

Что я буду делать без гостиницы? Соглашусь на их условия? Нужен ли мне хороший адвокат?
Я сидела в гостиной своей квартирки в полной темноте. Мне ничего не приходило в голову. Стёпа спал. Два дня подряд его укладывала моя сердобольная соседка. Спасибо, что есть добрые люди. А какая я?

Чтобы освежиться, я пошла в душ, а после душа поняла, что опять очень голодна. Лишь одна мысль вертелась у меня в голове: “Гостиница – всё, что у меня есть”.

Я съела фузилли с томатным соусом. Я выпила бокал молдавской Сиры. Потом взяла телефон, наушники и вышла из дома. Я шла в ночи, в ушах звучало что-то динамичное. Кажется, это была музыка с каких-то модных показов. Я вошла в парк. Пустынно, лишь деревья, скамьи и тусклый свет фонарей.

Нет, мне не нужен адвокат. Я не приму ничьи условия. И гостиница останется моей. Только так и никак иначе. Я решила мыслить только в этом направлении.

Я, казалось бы, бесцельно шла вперёд. Но цель у меня была и теперь лишь оставалось обдумать пути к её осуществлению.
Мне 21 год. И если я начну загонять себя в угол и приспосабливаться подо всех, я потеряю себя. Я сама буду писать сценарий и никто вместо меня.

Свекровь хитра, но я буду хитрее. Никаких соучредителей, если я и дальше хочу управлять гостиницей. Я, оказывается, на бумагах и без того её единственная владелица или вот-вот войду в это состояние согласно праву наследования.

Я остановилась и вынула из ушей наушники. Деревья шелестели листвой, а город безмолствовал. Гостиница – всё, что у меня есть. И она-то мне и поможет.

Я возвращалась домой в нетерпении засесть за ноутбук. На обратной дороге меня сопровождал только шелест деревьев, стрекот насекомых в траве и звук редких машин в чужих дворах. Всю ночь я бороздила просторы интернета. Я читала о праве наследования, о завещаниях, дарственных, выходе участника из общества с ограниченной ответственностью. Они не смогут просто так без меня изменить устав компании или выкинуть меня без моей подписи в присутствии нотариуса.

Но в мире столько уловок, а старая лиса их знает куда лучше меня. А ещё аренда помещения для гостиницы. Если я начну юлить и сопротивляться присутствию Арама в качестве соучредителя, они могут припереть меня к стенке тем, что знакомый Аревик Кареновны, который помог с этим помещением, поднимет цену в разы. Я кинусь к её ногам и всё вернётся к вопросу о соучредителе.

Но с недавних пор я поняла: в жизни нужно прислушиваться ко всему, а я, кажется, как раз это и делала все свои годы. Нужно просто собрать все мысли воедино.

Мне 21 год. Но я обойду вас всех.

Утром, направляясь в гостиницу за рулем своей машины, я была во всеоружии и со Стёпой в детском сиденьи. Перед этим я набрала Аревик Кареновне и попросила её приехать в первой половине дня, потому что у меня очень важные новости. Да, я буду намного хитрее. Потому что обычной житейской хитростью не провести старую лису. И для этого я решила использовать даже Стёпу.

Мы со Стёпой расположились в одном из номеров на втором этаже с двуспальной кроватью. Когда ребёнок захочет спать, хотя бы не будет проблем с тем, где его разместить. Потом я опять набрала Аревик Кареновне и узнала, что она будет уже минут через пятнадцать.

Встретила я её с распростёртыми объятьями и сразу же указала на завершенную работу по эскизам Давида.
– Чудесно, правда? – спросила я. В моем голосе звучали нотки восхищения.
– Верно, всё в стиле моего сына! – согласилась лиса с умилением.
– Я здесь сегодня со Стёпой. Он капризничал всю ночь и утро, не могла не взять его с собой, – тут же сказала я. – Давайте пройдем наверх.
Так Стёпа выполнил возложенную на него задачу.

Мы вошли в номер. Аревик Кареновна тут же взяла ребёнка на руки и какое-то время тискала его.
– Только слишком не растормошите его, ему скоро спать, – заметила я.
В номере был свежий чай с чабрецом, который я предусмотрительно заварила.
– Прежде чем заговорим о делах, давайте выпьем по чашке, – предложила я.

И мы распили по чашке, после чего я начала:
– Аревик Кареновна, я не хотела вас понапрасну обнадеживать, поэтому не заговорила об этом раньше, но у меня есть новость, которая точно вас обрадует.
Я подлила ей чая и продолжила:
– Вчера я специально пораньше закончила работу, чтобы кое-куда съездить. И мои мысли получили официальное подтверждение. Я беременна.
Старая лиса просияла.
– Какое счастье, я знала, что мой Давид не мог просто так уйти!

– И не ушёл. Я вынашиваю нашего малыша.
– Это прекрасные новости. Прекрасные! – сказала она, и допила вторую чашку.
Она допытывалась, кого я жду – мальчика или девочку. Я отвечала уклончиво – маленький срок.
– Через пару недель мне нужно опять показаться у гинеколога, я бы очень хотела, чтобы вы меня сопровождали, – всё полушёпотом, так как ребёнок начинал дремать.
– Непременно. Может, уже даже будет понятно, кого мы ждем!
– Ещё чая? Мы же даже не чокнулись, а новость такая бомбическая!
– Полчашечки.
Я налила ей, а потом себе.

– За здоровье малыша! До дна! – сказала я.
– До дна! – отозвалась Аревик Кареновна.
Мы выпили и улыбнулись друг другу.
– Сегодня же оповещу Арама.
– Нет-нет, пусть это пока будет нашим секретом. Пусть малыш окрепнет во мне.
– Как удержать такую прекрасную новость в себе? Смогу ли я!
– Постарайтесь. Я вам очень доверяю.
– Что ж, вероятно, я пойду. Но для начала нужно заглянуть в уборную.
Я помогла ей подняться с кресла.

Идите, Аревик Кареновна, идите. Идите, пока ваш телефон лежит на столе. И знайте, Аревик Кареновна, что даже у чая есть своя миссия. Как только она ушла в туалет, располагавшийся в номере, я взяла её телефон. Но тут вдруг она показалась из-за распахнутой двери.
– Дочка, а слив уже работает? – спросила в полтона.
Я еле успела убрать телефон из поля её видимости. Было бы совсем не хорошо, если бы она увидела его у меня в руках.
– Конечно, всё под контролем.

С этими словами она опять удалилась, а мне предстояло набрать сообщение. Текст я продумала заранее и отшлифовала в своей голове, пока ехала на работу:
“Арамушка, я, наверное, погорячилась. Девчонка справляется. Работает как бог и сыплет идеями. Она справляется. Пусть управляет гостиницей, а ты – своей лавкой. У меня тут транквилизаторы, боязнь за семью. Но она нас не подведёт. Я сейчас с ней. Позже поговорим. Не отвечай”.
Именно так она его часто называет. Арамушка.
Ей свойственно повторять слова и фразы. “Справляется”.

Я нажала на отправку. Убедилась, что сообщение доставлено. Стёпа продолжал спать. Аревик Кареновна всё ещё была в туалете. Я улыбнулась – у меня всё получилось. Гостиница моя. Моя и больше ничья. Аревик Кареновна хотела меня надурить, но я её обошла. Мне у неё есть чему поучиться. Не только в плане бизнеса, но и общения. Называет меня дочкой, спит со мной, сжимая мою руку, и тут же лелеет собственные планы, в которых меня нет.

Ничего, теперь во мне поубавилось наивности. Теперь я точно знала, что не просто эфемерно веду счёт, но и владею ситуацией.

Спи, Стёпа, ты выполнил свою миссию. Ты заманил старую лису на второй этаж, куда бы она не решилась поднять своё грузное тело без тебя.

Отдельное спасибо чаю с чабрецом. Он был душистым, его было много и он оправдал ожидания – Аревик Кареновна захотела в уборную, а я заполучила её телефон.

Мне должно быть всё равно на мнение людей, которые не считают меня своей. Главное, что я буду единолично владеть гостиницей. Никаких квартирок в пригороде. Никакой подачки в виде миллиона на руки. У меня будет свой бизнес. С персоналом, с клиентами. Да, я останусь благодарной Аревик Кареновне за её опыт. За тот классический опыт, от которого многие отмахиваются. Я восприняла его и буду применять. Но без неё и Арама я тоже справлюсь. Пусть ей будет уроком, что я обошла её.

Аревик Кареновна вышла из уборной.
– Я не смею вас больше задерживать. Да и у меня ещё много дел. Сегодня финальное собеседование у той девушки, которую вы одобрили.
– Где моя сумка?
– Вот же. И не забудьте ваш телефон. Я протерла его спиртовой салфеткой.
Она взяла телефон со стола и закинула в сумку.
Мы вышли из номера. Я осторожно прикрыла дверь, чтобы не разбудить Стёпу. Аревик Кареновна шла впереди меня.
– Завтра заедет Арам. Ты не могла бы его познакомить с гостиницей? Он проявляет большой интерес к тому, что мы успели проделать.
– Без проблем. В любое время.
Старая лиса не поменяла своего решения из-за моей мнимой беременности. Не поменяю его и я.
– В любом случае нам с Арамом ещё придётся встретиться, – сказала я. – На ваших похоронах.

Я растянула фразу до того момента, когда Аревик Кареновна уже была на лестнице и подтолкнула её грузное тело.
То, как она слетела с лестницы, вряд ли можно увидеть в кино. Это было далеко не художественно. С какими-то возгласами. С каким-то неприятным хрустом. Со слюной, которая выделилась из её рта. Она лежала неподвижно. Я воссоединила мать и сына.

Я не хотела её убивать до последнего. Мне был 21 год, я готова была повоевать. Но что мне ещё оставалось? Прикрывая дверь номера, я поняла, что приступаю к плану Б. Сначала мне помог Стёпа, потом чай. И на этом могло бы закончиться. Но Аревик Кареновна сама уготовила себе этот конец.

Она жаловалась на то, что врачи не знают, что делать с её остеопорозом. А я нашла ему применение. Радикальное.

Я не стала прикасаться к ней и проверять, жива ли она. Скорая может приехать слишком быстро. Вдруг ей ещё можно помочь.
Я пошла в номер. Ребёнок спал. Я села в кресло.

Камера пока только на ресепшн. Она пишет, но в её поле зрения не попадет то, как я сталкивала Аревик Кареновну с лестницы.

Моя версия – ребёнок уснул, Аревик Кареновна ушла, а я надела наушники и слушала музыку. Я не слышала падения. Я обнаружила её час спустя.

Но я не дождалась часа. Через двадцать минут я подошла к месту преступления и взглянула на тело с высоты лестницы. Осталось только позвонить в скорую помощь. А потом Араму. Везде я была тревожна и безутешна.
Так бывает. Ольга Ростиславовна убила супруга. То, что она узнала о нём, было мерзко. Но она стала убийцей, а он лишь хотел стать растлителем, но не стал. То, что окружало меня, тоже было мерзостью. Творческий пьяный муж с остывшим стаканом мочи и подлая свекровь.
А какая я?

Скорая приехала быстрее, чем Арам. Сейчас они установят смерть, потом час на полицию и некоторая сумма рублей, чтобы ничто не ушло в прессу – я бедная милая вдовушка, я ещё даже не открыла гостиницу, мне не нужна плохая репутация.
Но тут вдруг медики прощупали у неё пульс.

Её аккуратно поместили на носилки, предложили мне поехать с ними, но я решила дождаться Арама.
Пульс. Она может очнуться и заговорить. Вот так новость! Стёпа, чай, остеопороз – всё коту под хвост? Ну что ж, хотя бы одна приятная новость – не нужно откупаться от полиции, эта мегера пока жива.

Арам приехал с Викой, своей женой. Почему-то я тоже это не учла. Зачем здесь Вика? Это же второстепенный персонаж. Я назвала больницу, куда отвезли Аревик Кареновну. Я нервно потирала пальцы – сработает и в этот раз.
Мы доехали до больницы почти одновременно. Я на своей машине, Арам с Викой – на своей. Больница была очень большой, а я в слишком нервном напряжении, чтобы разобраться, куда идти. К счастью, меня вели.

Потом мы сидели и ждали, когда же выйдет какой-то врач и скажет, на что нам надеяться. Я надеялась на то, что её травмы будут несопоставимы с жизнью. На что надеялся Арам и его жена, я не знаю.

Стёпа, чай, остеопороз – я повторяла эти слова как мантру. Но понимала, что более радикальные меры приводят к куда более запрогнозированным результатам. А я действовала не достаточно радикально.

Я зарыдала. Силы покинули меня. Я так много продумала, не спала всю ночь, но меня могут в любой момент разоблачить. И кто? Какая-то чёртовая система из полиции и медиков. Они ведь вообще не знают моей истории.

– Маш, тебе лучше поехать домой! – Арам подошел и обнял меня.
– Я не могу. Она же всё, что у меня есть. Она мой учитель, моя мать!
Люди помнят такие слова. Поэтому я не поскупилась.
Я прижалась к нему больше, чем даже ожидала.
– Вик, принеси нам воды, – попросил Арам.
Тюфак верит мне. Но мы ждем врача. А что скажет врач?

Пока Вика ушла за водой, я набрала соседке.
– Как Стёпа?
Я отдала ей ключи от своей квартиры, о Стёпе заботились.
Я поняла, что ревную. Моя жизнь в последнее время занята явно не тем, чтобы быть со Стёпой, а ведь я могу уделять ему чуть больше времени.
– Мы покушали и смотрим мультики.
“Мы покушали и смотрим мультики”. Нет, я так не хочу. Может, ты добрая и сердобольная нянька, но все эти люди, эти обстоятельства не отнимут у меня любовь Стёпы. Любовь к Стёпе.
– Пожалуйста, дождись меня. Я буду, наверное, через пару часов.

Вика принесла воды. Я взяла бутылку и сделала глоток. Спасибо.
Видимо, Арам посчитал, что на этом его миссия доброго парня закончена и отошёл куда-то в конец коридора.
Вика же, наоборот, подсела ко мне.
– При загадочных обстоятельствах умирает Давид, а Аревик Кареновна летит с лестницы, – в её словах был вызов, но мне был 21 год и я предпочла его не услышать.
– Я не могу лишиться их двоих.
– А мне кажется, что можешь.
Я посмотрела на неё с болью в глазах.
– Я знаю, я сильная. Но не настолько.
– Ты не сильная, ты хитрая. Думаешь, я не вижу?
Я промолчала.
– Ты правда думаешь, что провела меня?
Я предпочла опять промолчать. Вика сделала сложное лицо, встала и пошла к мужу.
Мне 21 год. Я вдова. У меня ребёнок сестры. Мужчинам нравятся такие истории. Такой увалень, как Арам точно не заподозрит во мне плохое.

Появился врач.
– К сожалению…
Они боролись за её жизнь. Но они не смогли. Они выполнили свой долг.
Слезы потекли из моих глаз. И я прильнула к Араму. Мне всего 21 год, я импульсивна и слезлива. Вам так нравится. В какой-то момент я обратила внимание на Вику – она оставалась холодной. Оставайся такой, какая ты есть – ты помогаешь моей победе.
Ужасно напряженный день как-никак завершился моей победой. Я села в машину – завтра будет завтра.

Я убила старую лису. Иначе та продолжила бы свои интриги. Настраивала бы сына на ратные подвиги и новые завоевания, которые ему, в общем-то, не нужны.
Вика та ещё дрянь, но я тоже не пай-девочка. К тому же, она работает и у неё двое детей. Уверена, её подозрительности на долгое время не хватит. С чего мне убивать Аревик Кареновну? Я же и так безоговорочно владею бизнесом.

И, пожалуй, даже хорошо, что Аревик Кареновна отдала концы в больнице, а не в гостинице. Я не суеверна, но люди ещё как! Интересно какой-то материал об этом просочится в газетёнки? Если меня будут называть молодой вдовой, то, пожалуй, это даже будет неплохая реклама. Стоп! А почему я сама в век интернета не могу написать об этом пару строк? Сброшу на почту новостного портала своего города и паре блогеров. Может, что и выйдет. Сделаю это анонимно, из интернет-кафе, но предоставлю писакам телефон молодой вдовушки.

Я решила, что нужно найти силы и сделать это прямо сейчас. Интернет-кафе отыскалось быстро, ведь я была в центре города. Но сначала я зашла в торговый центр поблизости. Купила крем-автозагар, парик, лак для ногтей, шляпу и странный балахон, скрывающий любую фигуру. В аптеке – упаковку пластырей. Я была пару раз в интернет-кафе, там всё напичкано камерами. Если кто-то захочет вычислить анонима по IP, то потом им несложно будет узнать меня по камерам. Не стоит этого допускать.

Если кто-то захочет вычислить анонима по IP, то потом им несложно будет узнать меня по камерам. Не стоит этого допускать. В машине я намазалась автозагаром, покрыла ногти лаком, хотя обычно этого не делала. И на три пальца правой руки наклеила пластырь. Мне казалось, что это поможет не распознать мою руку. В интернет-кафе я отдала деньги за два часа, а потом села за компьютер, который, как мне показалось, был подальше от камер. За компьютером я создала новый емейл-адрес, а потом отправила с него текст тем получателям, от которых ждала большего резонанса:
“Тайны множатся в этом городе. Молодая вдова за одну неделю теряет мужа и свекровь. Сможет ли она одна справиться с семейным бизнесом или это попытка криминального мира отжать их гостиницу? История Марии Ивановой становится всё интереснее. А девушке всего 21 год. Она учится, воспитывает сына сестры, которая, кстати, тоже умерла. Официальная версия – автомобильная авария. Но так ли это?”

Конечно же, не забыла указать ссылку на соцсети вдовушки для связи. Мой телефон знает лишь круг избранных лиц, а вот в некоторых соцсетях найти меня довольно легко, поэтому будет правдоподобнее, если аноним оставит только ссылку.

Утром за завтраком я позвонила Вике.
– Доброе утро, Вика! Я только позже, когда мы вчера расстались, осознала, к чему ты клонила.
– Доброе! Забудь, мы все были на взводе.
– Уверена?
– Да, прости меня. Арам показал сообщение от матери.
– Сообщение от матери?
– Она написала не за долго до смерти… Ну, в общем, что души в тебе не чает.
– Да я бы никогда на неё и руки не подняла, Вик. Да и зачем?
– Знаю, мы поговорили вчера об этом с Арамом. Если честно, у нас с ним намного больше причин её убить.
– Да что ты опять такое говоришь!
– Ладно, проехали. Извини ещё раз.
Я задала вопросы о похоронах и изъявила решимость помочь чем могу. На этом мы и откланялись друг другу.

Вот и славно, что всё решилось. Арам, конечно же, вразумил жёнушку: Аревик Кареновна мне доверяла в делах, знала, что я ни в чем не подведу, а гостиница по праву и так моя.
Тюфяк – чудесный парень. Может, мне тоже звать его Арамушкой? Неудачная шутка. От таких людей нужно держаться подальше. Злые, мерзкие люди!
А какая я?

В приподнятом настроении я вошла в свой профиль в соцсетях. И здесь меня тоже ждал успех – новостной портал заискивал передо мной в желании побеседовать.
Ну что ж, я всегда готова к интервью! Надо лишь продумать свой образ. Они увидят меня такой, какой я себя хочу приподнести – ранимой, эмоциональной, наивной, глупенькой. Мне можно, мне всего 21 год.
А потом прозвучал звонок, которого я ждала намного меньше, чем внимания журналистов. Звонок был из полиции.

Глава 4

Какая я?
Хитрая.
Невзрачное платье серой мышки. Никаких украшений. Кроме свадебного кольца.
– Вы знали, что муж изменяет вам? – этот вопрос мне уже задавали, и вот опять.

Следователю, который представился Даниилом, было не больше 30 лет. Женат, судя по кольцу. Уже успел растерять весь свой лоск, если он вообще у него был. Мы же сошлись на том, что я буду просто Марией, а не Марией Степановной.
– Давид не изменял мне, я уверена, – один и тот же ответ, только на этот раз произнесенный твёрдо, почти с вызовом.
– Его расстёгнутая ширинка, когда его нашли наши сотрудники, говорит об обратном. – Этого они мне в прошлый раз не сообщили, но я и тогда знала, что на это ответить, иначе бы никогда не оставила её незастегнутой.

– Он был немного рассеянным. Он же творческий человек. У него вполне могла быть незастёгнутая ширинка. Это не повод думать, что в машине была женщина или он ехал со свидания. – Вот как я оправдываю своего покойного супруга. Потому что люблю. Потому что им не растоптать мои чувства. Но на слове “свидание” к моей закрытой позе и потиранию собственных локтей добавляется почти мольба во взгляде. Я призываю его рассказать всё, что он знает.
– Мария, я назвал это “расстегнутой ширинкой” потому что передо мной молодая вдова, но если вы ещё не поняли…
Я закусила губу, мой взгляд заметался и уже через пару секунд я остановила его на следователе – хмуря брови, сдерживая слёзы, – а потом потупила в пол. Я молчала.
– Вы готовы продолжить, Мария? – смущённо спросил следователь.

Какое-то время мы ещё поговорили о Давиде, о его отношениях с матерью, братом. Следователь задавал вопросы, из которых у меня сложилось впечатление, что он строит догадки о каком-то тайном деле, в которое могли быть замешаны Аревик Кареновна и её младший сын. Не зря же у Давида появился пистолет.

Потом он перешёл к Аревик Кареновне и нашим с ней отношениям. Перед тем как ответить, я закрыла глаза, уткнулась лицом в свой кулак, громко набрала воздух в лёгкие и так же громко выдохнула.
– Аревик Кареновна была не просто моей свекровью, но и партнёром по бизнесу и я считала её…
Я решила не продолжать фразу. Так, с надрывом, будет звучать интереснее.
– Вы относились к ней как к матери, вы хотите сказать?
Я смотрела в одну точку на столе, который разделял нас со следователем, и еле заметно кивала головой, как игрушки, головы которых начинают кивать от движения автомобиля.

– Почему вы называете вашу свекровь партнером по бизнесу? По бумагам вашим единственным партнером был ваш муж.
– По бумагам – да. Но на деле Давиду бизнес был не интересен, мне во всём помогала Аревик Кареновна. И теперь я просто не знаю, как продолжать без неё. Она женщина с огромным жизненным опытом, с большим опытом ведения переговоров. У меня нет ни того, ни другого. Если не произойдет чуда, то через пару месяцев после открытия гостиницы, я уже буду её закрывать. Мне далеко до настоящего управленца, я скорее неплохой исполнитель, который горит на работе.

– Кто ещё был в гостинице в день, когда произошло падение Аревик Кареновны с лестницы, приведшее к её смерти?
– Художники, расписывающие стены, закончили свою работу за день до этого и больше не были нужны. Собственно поэтому Аревик Кареновна и приехала в гостиницу – посмотреть результат. Администратор на ресепшн до торжественного открытия гостиницы работает из дома – мы так настроили телефоны, что все, кто звонят в гостиницу, перенаправляются на её личный номер. В общем, не было никого, кроме меня. И двери гостиницы были закрыты на ключ, поэтому никто не мог войти. Ключи были у меня и дубликат – у свекрови.

В ходе беседы я поняла, что они уже успели допросить Арама и Вику. Что следователь видел сообщение, которое написала я с телефона свекрови. И что у него никаких зацепок, чтобы подозревать меня или считать, что я хоть что-то могла спланировать.
– Остаётся непонятным, почему ваша свекровь с остеопорозом и такой тучной комплекцией носила туфли на довольно высоких каблуках, – вдруг выпалил следователь.
– Астео…? – притворилась я, что не знаю слово.
Он повторил и объяснил, что это такое.

– Она надевала туфли на каблуках только тогда, когда ей по делам нужно было в центр города. С её довольно небольшим ростом и, как вы сказали, тучной комплекцией, она не хотела выглядеть бесформенным шаром, по её собственным словам. Я не знала, что каждый раз, надевая каблуки, она рискует. Господи, если бы не череда случайностей! Я ведь обычно всегда провожала её до входной группы…

Если в начале беседы я не понимала, о чём думает следователь, то через 40 минут нашего разговора я чётко видела, как он уже весь в мыслях о перерыве, обеде и вот-вот готов со мной распрощаться, будучи уверенным в моей невиновности.
Я только сейчас сделала глоток воды.

– Вы устали, Мария?
– Я опустошена.
Так ответить будет правильнее.
– Что ж, у меня больше нет к вам вопросов. Вы можете идти.
Ну уж нет! Я ещё устрою театральное представление, на которое способны хитрые молодые вдовушки, вызывая жалость и сострадание в женатых следователях.
Я посмотрела на него, и из моих глаз брызнули слёзы. И вскоре меня сотрясала настоящая истерика. Мужчины, даже если они следователи, бессильны в такие моменты. Наконец, он догадался предложить мне воды, я взяла стакан из его рук и стала затихать.
– Простите, я не знаю, как так получилось. Я могу идти?
Парой минут раньше я уже получила его разрешение на уход, но я же наивная и беззащитная, а он мужчина в форме. Пусть упивается своей властью. Пусть повторит, что я могу идти. Жизнь большая, кто знает – может, ещё придётся свидеться.

Я вышла из полицейского участка. Остеопороз, каблуки... Аревик Кареновна, конечно же, очень рисковала. Но ещё больше рисковала я. И, на удивление, мне это понравилось.
Я могла бы тихо отучиться, жить тихой жизнью менеджера младшего, а потом, наверное, и среднего звена. Но я выбрала другой путь.
Какая я?
Амбициозная.

Моя любовь к гостинице просыпалась вместе с моими амбициями. Сегодня я 21-летняя вдова и мне нужно взять от этого возраста и ситуации всё, что только будет идти мне в руки. Количество перейдёт в качество.
В машине, пока ехала в гостиницу, я осознала, что получила что-то сродни удовольствию даже в полицейском участке. Мне казалось, что допрос будет формальным, муторным, отнимающим моё время от гостиницы и Стёпы мероприятием, но нет – я утвердилась в мысли о том, как женщине важны эмоции и как правильно я расставила акценты, убивая мужа и свекровь. Я вне подозрений. И вот я еду в свою гостиницу, сохранив прекрасные отношения с Арамом и Викой. И уже сегодня я совершу такой великодушный шаг, которого они от меня даже не ожидают. Да, я буду великодушной. Такова цена. Благодаря этой цене я буду держать их на расстоянии, а сама продолжать наслаждаться плодами заложенного Аревик Кареновной фундамента.

Мой бизнес – это пока ещё непаханное поле для самореализации. Но я проснулась! И ощущаю такой невыносимый голод, наблюдая эту жизнь.

Я вошла в гостиницу полноправной хозяйкой. Вот они – мои родные стены. Стойка ресепшен из кедра. Как же она хороша! Пара картин Давида, роспись, люстра, лестница. Гостиница вот-вот откроется, поэтому мы, конечно же, постелим на лестнице ковровое покрытие. О гостях мы будем заботиться на высшем уровне.
Сегодня нет нужды идти на второй этаж, я встречу гостей в фойе. Но, как и прежде, сама заварю чай. Тот самый, с чабрецом. Сегодня нет нужды запирать двери – моя гостиница встречает первых посетителей. Пусть не постояльцев, но с журналистами я намерена дружить.

– Добрый день! – приветствовала я их, как только они вошли и даже ещё не заметили меня. Я встала с дивана и прошла к ним – к моему серому платью я добавила серьги. На фото это будет выглядеть не так уныло, как мой образ в полицейском участке.
Двое парней приятной наружности поздоровались со мной в ответ.
– Присаживайтесь, где удобно. Давайте сначала выпьем по чашечке чая, который я только что заварила. Не смейте отказываться: как говорят в одной восточной стране – сердце не хочет ни чая, ни чайной; общение - вот причина, – проговариваю фразу за фразой как можно мягче, улыбаюсь в конце.
Один из них, фотограф по имени Андрей, хвалит чай, не понимая, что в него добавлено.
– Чабрец, – объясняю я. – Хорошо влияет на иммунную систему, бодрит, тонизирует и помогает справляться с любым графиком работы.

Интервьюер Максим в это время честно признаётся, что вообще меня не знает, но их платформе очень интересны простые люди, которые пытаются строить бизнес в городе.
Я предлагаю, чтобы мои гости попробовали пирожные. Ах, упала ложечка. Ничего, никаких проблем. Есть ещё одна. Достаю из новейшего набора. Протягиваю обеими руками Максиму. Завершающий штрих – улыбка.

Какое-то время мы общаемся без диктофона. Максиму важно понять, чем и как я могу быть интересна помимо моей вдовьей доли и гостиницы. Я внимательно слушаю, подробно отвечаю.
– Смерти ваших близких связывают с криминальным миром нашего города, а что думаете вы? – спрашивает меня Максим, диктофон теперь уже включён.
– В этом вопросе я полностью полагаюсь на компетенцию полиции. Я не знаю, как в других районах нашего города и других городах нашей страны, но я лично столкнулась с полицейскими, которые на многое мне открыли глаза и которые, я уверена, найдут убийцу моего супруга. То, что произошло с моей свекровью, - трагическая случайность. А смерть моей сестры вызвана автокатастрофой. К сожалению, люди порой превышают скорость и не вписываются в поворот. Здесь нет ничего криминального. И есть даже радостный момент – сейчас я воспитываю ребёнка сестры. Он ещё очень маленький. И я обещала всем богам на свете, что буду ему лучшей матерью.

С мужчинами приятно иметь дело. Если ты ему нравишься, склонить его на свою сторону не составит труда. Если он не находит тебя сексуально привлекательной, всегда можно сыграть на женской покорности. Рядом с такой женщиной мужчина обретает мысль о своей силе. А мужчины, как известно, любят тешить себя этим мифом.
Теперь, когда я сбросила лишние килограммы, полюбила себя в зеркале и знаю, что притягиваю взгляды мужчин, я тоже сильна.

Утренние шоу по телевидению, пока идут сборы на учебу или работу, и глупые радиопередачки, которые я порой слушала в машине, любят сыпать советами и, казалось, бы бесполезными новостями, но вероятно от того, что мне всего 21 год, я впитывала информацию как губка, расставляя правильные акценты.

Мозгу нужно меньше секунды, чтобы человек оценил тебя как привлекательную или не очень. Следующие три минуты наиболее важны, чтобы закрепить успех или изменить ситуацию в свою пользу.
Если при первой встрече мужчина задерживает на тебе взгляд чуть дольше, чем обычно – это уже можно считать влюблённостью. Если он не отрываясь смотрит на тебя около 8 секунд – вей из него верёвки незамедлительно.
Конечно, приятно раз за разом проверять свою сексуальную привлекательность на незнакомцах. Но я взяла на вооружение правило трёх минут.
Что нравится обоим полам друг в друге?
Искренность, скромность, общительность, уверенность, игривость, ум, заботливость.
Поэтому первые три минуты я сама естественность. Ни в коем случае не поправляю волосы. Закрываю этим сразу два пункта — скромность и уверенность. Улыбка отвечает за искренность и игривость. Заботливость – предложить напиток, который сделала сама. Разлить его по чашкам в роли радушной хозяйки. И если что-то нужно передать с одного края стола на другой, то только обеими руками. Будто вместе с этой ложечкой или перечницей ты вручаешь мужчине всю себя.

– Мне так не хватает поддержки и друзей, – говорю я, когда они уже уходят. – Ваше внимание к моей персоне очень мне дорого. Интервью помогло мне отвлечься. А людям нужны правдивые истории, поэтому я считаю, что мы с вами проделали огромную работу.
Наверняка у них средняя по городу зарплата. Я придаю им значимости в их собственных глазах. Делаю это тонко. Так, как советуют утренние шоу и радиопередачи.
– Мария, вы всегда можете позвонить мне на личный номер, если у вас будут какие-то трудности, – говорит Максим, на его руке нет кольца. – Я человек отзывчивый и умею дружить.
А какая я?
Эгоистичная.

С Арамом и Викой я встречаюсь в ресторане грузинской кухни. Узнаю, что похороны завтра. Чудесно! К открытию гостиницы груз прежней жизни будет уже вне поля зрения.
Печально вздыхаю для Арама и Вики.
– Ты не одна. Если нужна какая-то помощь, ты только позвони! – отзывается Арам.
– Именно поэтому я и собрала вас здесь. Мы занялись гостиничным бизнесом вместе с Аревик Кареновной и она вложила в него столько своей души, ума, времени, связей, денег, что теперь я просто обязана сделать этот бизнес процветающим. Аревик Кареновна верила в меня. Значит у меня всё получится. Но я буду не я, если не верну вам те средства, которые были вложены Аревик Кареновной в гостиницу. И ещё я решила освободить квартиру, в которой живу, в вашу пользу. Я понимаю, что она переходит по наследству мне, но…

– А где будешь жить ты? Снимать какую-то квартиру? Ты уверена? У тебя же ребёнок на руках. – Ох уж эти армянские мужчины. Делает вид, что ему не безразлично, как я буду жить.
– Это взвешенное решение. Я перееду в гостиницу - займу один из номеров. Зато не буду разрываться между домом и работой.
– Да, наверное, ты права, больше времени сможешь уделять ребёнку, – сказала Вика.
Женщины практичнее. Арам бы ещё минут пять играл роль мужчины и искренне не понимал, как можно жить на работе.
– Спасибо за понимание.

– Но о каких деньгах ты ещё говоришь, Маша? Я что, не мужчина? Я не могу обеспечить свою семью? Если мама вложила деньги в гостиницу, значит она хотела, чтобы гостиница существовала и приносила доход тебе и Давиду. Ты думаешь, мама когда-то нам с Викой не помогла материально точно так же?!
Нет, Арамушка, я всё это прекрасно знаю. Просто я играю в своё великодушие. Твой магазинчик приносит тебе какой-то доход. В офисе ты бы зарабатывал явно меньше. А с учётом того, что ты появляешься в магазине всего на пару часов в день , наверняка, еще тискаешь продавщиц – то это вообще не работа, а мечта. Но деньги всё же у вас не запредельные. Квартира будет вам кстати. Растут дети. Будет куда их расселить. А я легко и просто откуплюсь от вас. Отдавать вам часть денег, которые будет приносить гостиница, я и не намеревалась. Мужская армянская гордость тебе не позволит их принять, зато вы запомните, какая я честная и добрая.

Потом мы пошли с Викой в уборную. Та разоткровенничалась:
– Можешь переписать квартиру на моё имя? Это же всё равно будет для нас с Арамом совместно нажитым имуществом, как ты понимаешь. Зато я смогу правильно распорядиться квартирой. Будем сдавать её в аренду, получать некую приятную сумму, я уволюсь с работы, буду больше времени уделять семье. Если квартира будет переписана на Арама, он тут же её или продаст, или будет использовать как местечко, куда можно привести шлюшку.
– Конечно, Вик, – пообещала я. – Арам же вряд ли обидется?
– В конце концов, ему достанется квартира Аревик Кареновны. Уверена, туда своих шлюх он водить не будет. Всё-таки квартира матери. Но что он сделает с квартирой Аревик - ума не приложу. Вероятно, продаст и вложит деньги в автомастерскую, его постоянно подзуживают к этому друзья. Ты не волнуйся, я что-нибудь придумаю, чтобы обошлось без его обид.
– Хорошо. А то я не сильна в выдумках.

Мы разошлись по кабинкам. Это даже хорошо, что добропорядочный семьянин иногда якшается со шлюшками. Кажется, мне будет что ему предложить. Заодно буду держать этого тюфяка на коротком поводке.
Домой я добралась лишь к полночи. Завтра, пока мы хороним старую лису, выйдет материал обо мне и гостинице. Как ни крути, а это неплохая реклама, за которую я даже не заплатила.

Я лежала в кровати и мысленно планировала новый день:
– присутствие в крематории;
Оказывается, её последней волей, согласно каким-то бумагам, было пожелание, чтобы её тело после смерти сожгли. Разумеется, я опять пересекусь с Ольгой Ростиславовной. Почему бы и нет?!
– инструктаж для персонала;
Аревик Кареновна пригласила работать у нас в гостинице даже проститутку. Она приехала из какой-то деревни и, если честно, я пока не запомнила её имя. Старая лиса знала, как вести бизнес. Поэтому если должна быть проститутка, пусть будет. Главное, чтобы все понимали круг своих обязанностей и работали слаженно.
– поискать в соцсетях Руслана Барковского；
Мне нужны друзья и связи в этом городе, а он, как я понимаю, мне симпатизирует. Его отец – мэр. Это тоже нельзя упускать из виду.
– звонок Максиму;
Скажу пару слов о его таланте интервьюера и писателя. Такие люди ещё пригодятся.
Сколько же всего я провернула буквально за одну неделю! Просто немыслимо! И такое ощущение, что дел и обязанностей уже никогда не будет меньше. И чёрт побери, я только “за”!

Теперь я знаю, на что способна. Я – трактор, который идёт вперёд. Я – схема, подключенная к мировому разуму. Я – сила, готовая и созидать, и рушить. А, может быть, я просто чокнутая. И что с того? Главное, не действовать сгоряча. Если обдумывать всё трезвой головой, то никогда не будет сожалений.

Я стала засыпать, но тут вдруг заплакал Стёпа.
“Маленький ублюдок, ты совсем меня не бережёшь”, – сказала я в сердцах и направилась в комнату, в которой была его кроватка.
Я подошла к нему, взяла его на руки, прижала к себе.
– Я с тобой, малыш! Что там тебе приснилось, маленький?
Своей щекой я ощущала его влажную от слёз маленькую щёчку.
– Хочешь, поспим вместе?
Я принесла его в свою постель. Мы легли. Он стал утихать. И в этот момент я поняла, что положила его в центр кровати, а мне самой придётся как-то ютиться с краю и попробовать заснуть в неестественной позе.
“Сама виновата. В следующий раз ты примешь это во внимание”, – сказала я самой себе.

Я повернулась к Стёпе, приобняла его и растворилась в нежности. Но в семь утра уже прозвенел будильник – новый день начался, виновница торжества ждёт в крематории. Надеваю новое чёрное платье, синеву под глазами от недосыпа сочтут за безутешность – образ готов.
Кладу в гроб две белые гвоздики. Смотрю на обездвиженное смертью лицо.
“Так получилось. Или вы меня, или я вас. Ничего личного”, – говорю ей мысленно.
– А Ольгу Ростиславовну разве не позвали? – спрашиваю потом Вику.
– Она приболела.
И в это время в зал входит Барковский. Мы с Викой принимаем от него соболезнования.
– Вы неправильно поняли меня в прошлый раз, – шепчет он.
– У вас будет время объясниться, Руслан, – говорю я.
Мне определённо нравится его внимание. И в этом что-то есть – встречаться на похоронах. Я чувствую в нем тайну. В этом омуте тысяча чертей. Он кажется печальным, искушённым, притягательным и мерзким одновременно.
А какая я?
Отчаянная.

Глава 5

Никогда не думала, что встречу её опять. Она изменилась в лучшую сторону. Тоже похудела. Вдобавок ко всему – прекрасный макияж и платье, которое ей было весьма к лицу. Напротив меня сидела Ксения Величковская, любовница моего мужа.
И вот мы ведём с ней беседу – она пришла устраиваться на работу. На работу ли? Если бы я только могла раньше просмотреть её резюме, то у меня был шанс не допустить её в свой кабинет. Но с этой чёртовой кремацией! Не удивлюсь, что это происки старой лисы с того света. Уже вроде прогорела ярким пламенем, но всё ещё пытается ударить в спину.
Очнись, Маша! Не будь суеверной идиоткой. Она пришла к тебе, а ты, как работодатель, имеешь право задавать вопросы – так задавай. “А что если она пришла ко мне как к жене и вдове?” – вертелось в моей голове.

Очнись, идиотка! Ты потеряла уже пять, а то и десять секунд. А как же правило трех минут?
Я печально улыбаюсь ей.
– Не буду лукавить, день начался очень тяжело – похороны близкого человека, – говорю я. – Может, начнём с кофе?
– Примите мои соболезнования. Может, лучше чай – чай успокаивает! – говорит она с участием. Или это не участие?
Я напрягаюсь. Очень кстати выдохнуть. С чувством, с толком. Что я и делаю. Потом набираю администратору и прошу, чтобы нам принесли свежезаваренный зеленый чай.
– Сложно терять людей, – говорит она. – Но жизнь всегда идёт вперёд.
– Вы тоже кого-то недавно потеряли, Ксения? – задаю я вопрос, на который очень хочу услышать ответ.
– Ну, к счастью, я никого не похоронила. Разве что свои надежды и чаяния. Простите, что начала о своём личном, – остановилась она.
– Но ведь для этого мы и пьём этот чай, – улыбнулась я. – Речь о мужчине, который вас бросил?
– Да.

Просто “да”? Ты издеваешься, голубушка?
А что если она и правда издевается?
– Вижу вы не сломлены. Прекрасно выглядите. – Ах как сложно произносить мне эту правду!
– Взяла себя в руки, – сказала она. – Если бы вы видели меня ещё восемь недель назад. Плюс 12 килограммов.
Я видела тебя два месяца назад, влюбленная дурочка. И проклинала тебя. Видела, как вы входили в твой подъезд. Видела счастье в твоих глазах.
– Мужчины порой бывают хорошей мотивацией, – резюмировала я.
– Я действительно полна сил. И рада своему преображению.
– Почему вы хотите работать в моей гостинице? – меняю я тему разговора, чтобы не выдать себя. Так или иначе, но я её совсем не знаю. Любопытно, а она меня?
– В начале своей карьеры я работала администратором в гостинице. Потом у меня была травма, я набрала вес, сдавала одну из квартир и еле сводила концы с концами, но сейчас я здорова и рвусь в бой. Мне нравится, что гостиница только открывается. Всё новенькое, свеженькое. И теперь, когда я вижу, что владелица гостиницы молодая девушка, мне ещё интереснее.

Я бросаю взгляд на её резюме – ей 30 лет. Она работала администратором в гостинице “Лазурь”. А нам как раз нужен второй администратор.
– У вас хороший английский? – Мне хотелось услышать “нет”, чтобы сказать: “Мы ищем человека со знанием английского, в нашем городе ведь останавливаются и иностранцы”.
– Довольно свободный. И китайский тоже.
Я опять настораживаюсь. Зачем женщине с двумя иностранными языками работать администратором в маленькой гостинице? Сомнения одолевают меня.
Давид, конечно, говорил ей, что женат. Возможно, даже показывал мою фотографию. Или мужчины так не делают?
Я решила не медлить и на месте проверить кое-какую информацию. Я попросила у неё прощения и вышла из своего кабинета. В интернете быстро нашлась гостиница “Лазурь” и её контактные данные. Не колеблясь, я позвонила, представилась и меня соединили с кем-то из руководства.
– Добрый день! В мою компанию устраивается Ксения Величковская, в её резюме указано, что некогда пару лет она работала у вас администратором. Вы могли бы как-то охарактеризовать сотрудника?

Мне ответили, что сию минуту это не представляется возможным, попросили у меня электронную почту и сказали, что напишут позже. Медлительные твари!
Я вернулась в кабинет.
– Как понимаете, у нас небольшой номерной фонд, но гостиница и правда новая и почти в самом центре города. Поэтому с вашим китайским мы можем попытаться заинтересовать туристов из КНР, которые всё больше путешествуют по России.
– Это было бы интересно!
Ещё пара минут разговора и я выпроваживаю её. В холле она останавливается у настенной живописи.
– Очень мило! – говорит она.
– Давид Бриллиантов, – выпаливаю я и смотрю на её реакцию.
– Среди современных художников попадаются интересные работы, – отвечает она, её взгляд от меня ускользает.
– Спасибо.

Мы распрощались, и она ушла, а я вернулась в кабинет, пытаясь понять, что всё это может значить. Она чертовски владеет своим лицом, если никак не выдала, что имя Давид Бриллиантов ей знакомо. Ну что ж, я тоже с ней поиграю. Пистолет Давида, из которого я в него стреляла, пока у меня. Мне стоит нанять эту дурёху на работу. Однажды мне предоставится возможность порыться в её сумочке и сделать слепок ключей от её квартиры. А ещё через пару месяцев в шкафу между полотенцами в этой самой квартире полиция найдёт огнестрельное оружие. По моей наводке.
Что мне мешает набрать следователю Даниилу?
– Даниил? Я к вам по очень деликатному вопросу.
– Я вас слушаю, Мария, – скажет он.
– Видите ли, в моей гостинице работает Ксения Величковская. По историям из её личной жизни (ну знаете, женщины всегда делятся личным), я сделала неутешительный вывод, что она была знакома с моим мужем. И она как-то упомянула, что, расставаясь с ним, забрала у него его пистолет. И тут мне стало очень страшно!
Ксению будет ждать суд и тюрьма – всё то, что и заслуживают любовницы. Интересно, сколько ей дадут? Лет десять? В нашей стране вечно выпускают по амнистии. Ну что ж, я готова вычеркнуть хотя бы пять лет из её жизни. За решёткой ей явно будет не до красоты. Надеюсь, она опять наберёт вес и будет всё той же толстухой, какой я и увидела её впервые, когда проследила за Давидом.

Ради такого финала стоит потерпеть её с полгодика. Она поможет с привлечением китайцев, я вотрусь к ней в доверие. И потом, когда я расставлю все точки над “i” в своей голове, следователь Даниил найдёт убийцу моего супруга и я ему буду очень признательна.
Пока в моей голове выстраивался план отмщения, позвонил Руслан Барковский. Он был краток – я должна быть к 20.00 у него дома. Я приняла предложение. Аревик Кареновна уже не узнает, что я через несколько дней вдовства поехала домой к мужчине, так что я сама себе хозяйка и судья.

В 19.58 я нажала цифры на домофоне. Третий этаж, квартира 87 будет открыта, сообщил он. Я поднялась на лифте, на площадке было всего две квартиры. Войдя в нужную мне, я прошла в гостиную и увидела, как он спускается по лестнице.
До этого я и не знала, что в нашем пусть довольно крупном, но провинциальном городе есть двухуровневые квартиры. Но ещё большее впечатление на меня произвело его облачение. Шелковые брюки глубокого тёмно-синего цвета и такого же цвета шёлковый халат с вышитыми драконами. Халат был надет поверх голого торса и распахнут.
– Присаживайтесь, Маша. Вина?

Бутылка была уже откупорена. До этого я не позволяла себе таких дорогих вин. Это было премиальным итальянским. Ему не нужно было моё согласие – налив в бокал, предназначавшийся мне, он плеснул себе и тоже сел.
Я успела оценить его торс - подтянут, на нём ни волоска. Это явно не Давид с его небольшим животиком и лесом чёрных завитков от груди к паху.
– За интересное знакомство! – сказал он.
Мы чокнулись.

– Идеально, – сказал он, сделав глоток. – Люблю мощные вина.
– Чудесный баланс, – сказала я. Иногда я читала контрэтикетки на своих молдавских и столовых испанских винах. Там всегда было про гармонию во вкусе и хороший баланс. Так я решила, что у премиального вина баланс может быть не просто хорошим, а чудесным.
– Верно, – отозвался он. – Вино вообще чудесный напиток. Сближает людей, помогает открывать в себе новые грани.
– Не замечала. Вы точно уверены, что это могут и вина из супермаркета у моего дома?
Он улыбнулся. Я не задавала ему вопрос, но мне было крайне интересно, когда же он начнёт разговор о том, в чём я его неправильно поняла. Или этого разговора так и не последует? Он не похож на человека, который горазд на дешёвые трюки лишь бы затащить девушку к себе домой. Значит ему всё же есть что сказать о нашей первой встрече.

– Орехи, сыр и виноград – тоже для вас, Мария, – сказал он, приглашая меня не стесняться и брать всё, что я вижу на столике.
– Спасибо.
– Сегодня вы скромны.
– А вы?
– Решать вам. Я позвал вас сюда не просто так, как вы понимаете.
Я сделала глоток вина и улыбнулась ему. Если он флиртует, я тоже готова пококетничать.
Но я ошибалась. Я очень сильно ошибалась. И если я чему-то и была рада первую минуту после того, как он начал говорить, так это тому, что я уже сделала два больших глотка и чуть захмелела.
– В тот день, когда умерла Аревик Кареновна, я следил за вами, – сказал он.
Слова ворвались в мою голову и стали медленно оседать, задевая все органы чувств.

– И что же вы обнаружили?
– Что даже в самый сложный момент своей жизни, вы готовы собраться ради дела.
Почему обстоятельства опять поджимают меня со всех сторон? Я не хочу больше убивать! Мне даже не за что его ненавидеть. Он просто ловелас, тащится за мной, поэтому увидел случайно что-то лишнее. Вопрос только в том – что именно?
На комоде за его спиной стояли увесистые статуэтки.
Нет, я не воспользуюсь ими! Пусть лучше думает, что я в его лапах. Что я боюсь. Что я готова на всё.
– И теперь меня интересует, готовы ли вы на всё?
Дьявол, ты что читаешь мои мысли? Как бы я хотела, чтобы это был просто сон.
– Чтобы на что-то согласиться, я должна знать компромат на себя, – сказала я и сделала ещё глоток.
– О, его предостаточно! – его лицо расползлось в улыбке.

– О, его предостаточно! – его лицо расползлось в улыбке.
Ничто не мешает мне просто подойти к комоду и понять, настолько ли тяжелы статуэтки, насколько кажутся таковыми. Я, конечно, не должна действовать сгоряча, но я не могу и абсолютно бездействовать.
– Давайте по порядку, Руслан, – сказала я уставшим голосом.
– Тогда на кладбище получилось неловко. Я хотел объясниться двумя днями позже. Я сидел в машине у гостиницы, а когда собрался выходить, подъехала скорая помощь…

Я выдохнула. Нет, он, конечно же, не мог видеть, как я её сбрасываю с лестницы. Но что же он всё-таки видел?
– Потом я увидел, как выносят Аревик Кареновну и грузят на носилках в скорую помощь. На минуту я замешкался, хотел вообще уехать, но тут подъехал Арам с женой, вы вскоре вышли все вместе, расселись по машинам и покатили в сторону больницы. И я следом за вами. Аревик Кареновна - мать Давида, а мы с Давидом были друзьями. И я понимал, что мне остается быть где-то рядом. Через какое-то время я увидел Арама, было понятно, что он крайне подавлен, но я ещё не знал, что Аревик Кареновна умерла. Потом я увидел вас. Я решил поехать за вами и узнать, что же все-таки произошло.
И тут я поняла, что он мог увидеть. Меня – стремительно врывающуюся в торговый центр. Он, конечно же, опять предпочел подождать в своей машине, чтобы не выглядеть преследователем. Потом я села в автомобиль с кучей пакетов, а вышла из него – другим человеком: в шляпе, очках, бесформенном балахоне.

Да, я рано выдыхала! Он видел предостаточно, чтобы понять, какая я интриганка и гадина. Но к чему он ведёт свой рассказ?
– Когда вы вышли из интернет-кафе, я уже не имел право вас узнать. Но я имел право на любопытство. Я вошел в интернет-кафе после вас, осведомился, за каким компьютером вы сидели и в истории браузера того компьютера проверил, что за сайты вы посещали.
“Я даже не догадалась стереть историю”, – с досадой подумала я.
– Вы меня так заинтриговали, что я пошёл до конца. Новости разлетелись быстро – Аревик Кареновна мертва. Но почему вам понадобилось переодеваться и заходить в интернет-кафе? Развязка не заставила себя долго ждать. Уже на следующий день вас интервьюировала крупная онлайн-платформа.

– Всё верно, – кивая, говорила я. – Мы развивали этот бизнес вместе с Аревик Кареновной. И она многому меня научила. Пиар, реклама, маркетинг. И тогда у нас появилась идея – заинтересовать журналистов или крупных блогеров. Мы хотели сыграть на истории гибели моих родителей и сестры. Люди любят такие истории. Но сделать это нужно было как можно анонимнее, если понимаете. И ради гостиницы я должна была найти в себе силы сделать то, что мы планировали, даже не смотря на смерть Аревик Кареновны.
Я чувствовала, что отлично выпутываюсь из ситуации. Я поставила бокал и взяла виноградину. Никогда бы не стала сочетать вино и виноград при других обстоятельствах, но нервное напряжение сыграло дурную шутку с механикой моих рук, заставив схватить первое попавшееся и сунуть в рот. Руслан тем временем без спроса долил вина в наши бокалы.
– Мне нравится ваша решимость, – сказал он. – Собственно, поэтому вы сейчас и здесь.

– То есть вам было так неловко за недоговорки на кладбище, что вы стали следить за мной, влезли в мою жизнь и теперь вам, видите ли, нравится моя решимость. Вам точно может быть за что-то неловко? Ваше поведение более чем аморально и на этот раз.
Я говорила без претензий. Скорее журила его как котёнка, который опять справил малую нужду не там, где полагается.
– Пожалуй. Но, во-первых, у меня и правда есть объяснение тому, что произошло на кладбище, а во-вторых, я готов сделать вам почти деловое предложение.
Мой телефон издал “плим-плим”. Мне пришло сообщение на почтовый ящик. Я извинилась и вошла в свою почту. Это было письмо из “Лазури”:
“Мы собрали информацию по вашему запросу. Ксения Величковская не была нашим штатным сотрудником. Она проходила стажировку в нашей гостинице около двух летних месяцев, пока училась на последнем курсе университета. Была учтива и доброжелательна. Иностранные клиенты оставляли о ней положительные отзывы. Величковская подменяла администраторов и в ночные смены, полностью справляясь с их функционалом. Очень интересовалась гостиничным бизнесом и сферой гостеприимства. Будем рады, если смогли ответить на ваш вопрос и помогли составить мнение о Величковской.
Лживая дрянь! Изрядно преувеличила свои компетенции и думает, что может кого-то обмануть. Но только не меня. Ничего, я знаю, как с тобой поступить. Держать рядом с собой, чтобы потом отправить тебя очень далеко.

– Всё в порядке? – осведомился Руслан.
– Небольшая проблема по работе.
– Вы готовы дослушать меня?
Я кивнула.
– Тогда на кладбище вы могли подумать, что я пытаюсь к вам подкатить.
"А что, разве нет?" – чуть ли не выпалила я.
– После вашей свадьбы с Давидом я год провел в Германии, не мог находиться здесь. Когда мы вместе с ним преподавали в художественной школе, я увлекся им. И мне даже какое-то время казалось, что он отвечает мне взаимностью. Поэтому когда я узнал, что он женится, это было почти ударом. Мы откровенно поговорили в баре после занятий. Давид тогда сказал, что это нужно больше его матери, чем ему самому. Я осмелел и признался, что влюблён в него. Но наши пути разошлись.
Тогда на кладбище он что-то говорил о ревности и зависти. Значит он ревновал Давида ко мне, а не меня к нему. Ладно, и такое бывает. На одного поклонника в красивом шелковом халате с идеальным торсом меньше.

– Отношения с отцом тоже изрядно портились все эти годы и окончательно испортились, когда он стал мэром. По его словам, он не хотел и не хочет вредить своей репутации тем, что его сын гей. Он лишил меня всего, что я тогда имел. В Германии я преподавал уроки рисования и подрабатывал официантом, но этих денег всё равно едва хватало. Это, – он обвел гостиную руками, – квартира моей матери, доставшаяся ей после развода. Это, – он ухватился за свой халат, – подарок матери в честь того, что я вернулся в Россию. Я всё ещё абсолютно гол. Но вернулся я не просто так. Я хочу мести.
– Пока что у меня такое ощущение, что вы будите чувство мести только во мне, но мне некому мстить. За два года совместной жизни с Давидом, я и так поняла, что брак был больше нужен Аревик Кареновне, чем ему. А ваши дела с отцом меня вряд ли касаются.

– Сначала вы мне просто понравились, а потом я увидел, как вы горите делом. Хотите, чтобы у вас была не одна гостиница, а целая сеть? Это не фантастика, это то, чего мы с вами можем достичь!
Он изложил примерный план действий. В душе я улыбалась:
неужели наконец удача улыбается мне? Безусловно, Руслан Барковский – союзник.
Я протянула ему руку в знак того, что принимаю его предложение.
– Для этого вовсе не обязательно было меня спаивать, – сказала я.
– Но ведь вино вам понравилось?
– Очень. А где ваша мать? Наверху?
– Она где-то с подругами. Вероятно, в ресторане.
– Тогда, может, покажете мне квартиру, я никогда не была в двухуровневых, – честно призналась я.

Мы пошли наверх. Ничего удивительного я там не нашла – обычный скандинавский стиль. Но спальни были явно больше тех, что в обычных планировках.
Так получилось, что я была с бокалом в руках, а он с бокалом и бутылкой.
– У нас тут ещё немного вина, – сказал он.
Я послушно подставила свой бокал. Он разлил вино. Мы сделали по глотку, и потом он меня неожиданно поцеловал. Поцелуй длился не долго, но в его действиях чувствовался опыт. Я не была ошеломлена. Мне не было страшно. Мне даже понравилось.
– Вы точно гей? – только и спросила я.
– Определённо. Это просто вино. И вы выглядите эффектно. Как актриса у хорошего режиссёра.
– Что ж, я рада, что даже после поцелуя мы всё ещё на "вы".

Глава 6

Не знаю, как я тогда всё успевала. Но за пару недель я переехала со Стёпой в гостиницу, заняв небольшой двухкомнатный номер, подписала соглашение с турагентством, которое возит китайцев в наш город, сдала сессию и защитила диплом, став дипломированным экономистом, и даже сходила по приглашению, присланному Ольгой Ростиславовной, на спектакль с её участием, закрывающий сезон, при условии, что меня проведут в её гримёрку.
– Ничего особенного в гримёрках нет, но и без них жизнь не мила, – встретила меня Ольга Ростиславовна.
Мы обнялись.
– И всё-таки я не понимаю, зачем ты убила Аревик, – была вторая её фраза.
– Убила? – повторила я вопросительно.
– Убила! – подтвердила она, что я не ослышалась. – Я загляну к тебе на днях, хочу посмотреть твою гостиницу, вот ты и расскажешь.

Ольга Ростиславовна не заставила себя долго ждать, появившись через пару дней. Я как раз была в гостинице, занимаясь одновременно и Стёпой, и какими-то бумагами. Меня осведомили, что она пришла и я спустилась в холл.
– С этой лестницы? – спросила она без обиняков.
– Да, – сказала я.
– Я открою тебе одну тайну, – она подошла к лестнице и, внимательно всматриваясь в неё, продолжила: которую, вероятно, не знают ни полиция, ни Арам, ни даже ты. Аревик очень любила свою квартиру, дом, в котором она находится, свой подъезд и даже лестницу в подъезде, частенько спускаясь по ней с третьего этажа. И однажды, не так давно, мы пересеклись с ней у наших квартир, и она сказала, что в её гостинице будет под заказ такая же лестница по высоте и ширине ступеней, как и в подъезде. Вряд ли человек оступится на знакомой лестнице, – подытожила она, поднявшись со мной на второй этаж. – Да так, что переломает себе все кости.

– Я и правда ничего не знаю насчёт лестницы. И сама задаюсь вопросом, как так могло получиться. К сожалению, следователь только задаёт вопросы, а не даёт ответы. Возможно, её отвлёк звук доставленного сообщения в телефоне или что-то за стенами гостиницы. Там снаружи ведь очень оживлённая улица.
– Но есть же перила! – воскликнула Ольга Романовна.
Мы вошли в номер. Я села на кровать, она – на кушетку у изножья.
– Есть перила, но есть и транквилизаторы, которые она принимала. Трудно сказать, что пошло не так. Может, перед тем как спуститься, она подошла к стене, потому что приняла тень от люстры за огрех в работе маляров, забыла, что находится у лестницы и… Мне мучительно думать обо всём этом, но вы считаете, я не думала? Тысяча версий, но даже знай я правильную – она не принесёт мне утешения.
– Дочка, в жизни чего только не бывает. Поверь мне, мне ведь уже 80 лет.
– Кажется, я понимаю это уже в свой 21 год. Видите ли, по документам гостиница принадлежит и так мне. А смерть Аревик Кареновны мне максимально не выгодна, ведь она вкладывала в неё столько сил, времени, ума. Если бы я захотела… Если бы… Нет, я не могу себе этого даже представить! В общем, если бы она мне в чём-то мешала, то я бы убила её никак не перед выпускными экзаменами и открытием гостиницы.

Нам принесли поднос с двумя чашками чая и чизкейками.
– Про лестницу я всё выдумала, – неожиданно произнесла она.
– Ах, боже, вы всё играете! Но зачем играть такими вещами?
– Мне казалось, я смогу услышать какое-то откровение. Знаешь, я не верю в совпадения. Сначала Давид, потом Аревик. И везде фигурируешь ты. Это странно!
– Это больно! – сказала я.
– И всё-таки жить интересно, не правда ли?
Я промолчала.
– Не сердись, дочка, на старую актрису. Мне везде подавай представление! Но ты мне нравишься. Даже если ты убила Аревик.
– И всё-таки я не убивала свекровь.
– Тем хуже для неё.
– Почему?
– Оступилась, упала и не очнулась. Кто так умирает в кино и романах? Это же нелепо. Уж лучше пусть подтолкнут – тогда это хотя бы чьё-то коварство.

– Я похожа на коварного человека?
– Никто не похож. Не забывай, я убила мужа, но на моём лбу не написано, что я убийца.
Фраза была сказана со всплеском рук и так театрально громко, что Стёпа заплакал. Я взяла его на руки.
– Не очень хорошая идея, что ребёнок будет расти в гостинице, не считаешь?
– Лучше, чем в детском доме. Это ведь, насколько вы знаете, даже не мой с Давидом сын.
– Что-то слышала, да. Я к тому, что, может, поживёте у меня?
– Вы очень добры, но к ещё одному переезду я пока морально не готова. К тому же, у вас есть дочь и внуки. Вряд ли они будут довольны таким вашим решением.
Жить со взбалмошной актрисой мне совсем не хотелось. Я уже второй раз повелась на её провокацию. Спасибо, больше не нужно.

– Квартира моя, и с кем жить – решаю я. Дочка может претендовать на мои квадратные метры только после моей кончины. Но пока что я живее всех живых. Правда, не знаю, куда себя деть летом. Хотела поехать на Байкал с Аревик, строили с ней планы. Мне здесь точно нельзя закурить?
– Здесь нельзя даже президенту.
– Вечно всё для детей и ничего для старух. Пойдём обратно в холл. Там ведь где-то можно?
– Мы спустились. За стойкой приветствия гостей была Ксения.
Мы прошли в туалет для сотрудников. Ольга Ростиславовна достала сигарету.
– Её лицо мне знакомо, но не могу вспомнить. Я о той, на ресепшн, – сказала она.
Любовница моего мужа, кажется, очень популярна. Что тут ещё скажешь? Давид ведь не скрывал своих шлюшек от мамочки. И вот правда постепенно всплывает: вероятно, Ольга Ростиславовна видела её где-то рядом со своим домом и домом Аревик Кареновны. И Ксения, как следствие, знает, что я жена Давида.

– Вы ещё не видели номер-люкс. Сейчас сходим. Там два уровня, джакузи. Шик, одним словом, – перевела я разговор.
– Обязательно!
Когда мы опять проходили мимо стойки приветствия гостей, Ольга Ростиславовна остановилась. Ксения ей опять улыбнулась.
– Я вспомнила, где вас видела, – актриса явно была в восторге от себя самой.
Я замерла. Сейчас в своей безаппеляционной манере она назовёт её любовницей…
– Вы недавно переводили в галерее китайского художника. Как там его?
– Чжао Хайнань, – сказала Ксения.
– Я бы вспомнила сама, – с раздражением сказала Ольга Ростиславовна.
– Надеюсь, Ксения была на высоте? – поинтересовалась я.
– Она не выглядела дилетанткой, как многие. И владела лексикой на должном уровне.
– Спасибо, – отозвалась Ксения.
– Спасибо, что ты в нашей команде, – сказала я Ксении и повела Ольгу Ростиславовну дальше.

– У вас что, даже бар? – удивилась актриса.
– Да, для всех желающих. Но отдельный вход, к сожалению, только со двора. Нужно ещё подумать о должной рекламе, чтобы бармен смог нормально зарабатывать.
Реклама, туристы, ночные прожигатели жизни – даже кружится голова от того, что всё это моя сфера деятельности. И что вообще всё здесь моё:
Холл с современной живописью непризнанного художника. Впрочем, почему бы не устроить выставку его картинам? В нашей стране всё обретает своих почитателей после смерти творца. Ставлю в уме галочку.
Бар со жрицей любви и двумя молодыми бартендерами, работающими посменно с 18.00 до 6 утра. Пока что, если честно, с 19.00 до 1 часа ночи, но мы пытаемся привлечь посетителей.
23 номера. Один занимаю я со Стёпой. 22 остальных, включая номер-люкс с отдельным входом, предназначены для гостей.

– Хотела бы я быть молоденькой шлюшкой, которую приглашают в подобные номера! – в голосе Ольги Ростиславовны чувствовался нескрываемый восторг при виде моего люкса с джакузи, портьерами из итальянской ткани, мебелью, умело подобранной Аревик Кареновной – пара эксклюзивных кресел и зеркало от португальских мастеров, всё остальное – от нижегородских фабрик. Но в ансамбле всё выглядело дорого и богато.
Аревик Кареновна просто хотела пустить пыль в глаза знакомым. Но мой ум нашёл всему этому убранству куда более интересное применение. Отчасти благодаря Руслану Барковскому.
– Надеюсь, номер-люкс будут заказывать молодожёны нашего города, – целомудренно сказала я.
Я не всегда понимала, как вести себя с Ольгой Ростиславовной. Не удивлюсь, что и сама она часто не знала, как поступит завтра или даже через час. Но самый главный сюрприз от неё меня ещё только ожидал. И этот сюрприз она так тщательно спланировала, что если бы это было в театре, я бы отбила все ладошки, аплодируя старой актрисе. Но сценой стала моя гостиница. А мне предстояло опять скрывать свои истинные эмоции.

Ольга Ростиславовна решила не возвращаться в холл и попросила выпустить её на улицу из номера-люкс.
– До встречи, дорогая! Надеюсь, до скорой!
– Буду рада вас видеть снова!
Я не лукавила. Вряд ли я считала её опасной для себя. Её манера общения позволяла мне оттачивать своё мастерство лицемерия. Поэтому почему бы иногда не видеться!?
Попрощавшись с Ольгой Ростиславовной, я пошла по коридору, выложенному ковролином, к холлу, и услышала, как Ксения и жрица любви, которую, как оказалось, зовут Нина судачат о женском.
– Не понимаю, что мужики делают с нами. Понимаешь, я его так любила. Грузин, красавчик, воспитанный, не женатый, говорил, что владеет каким-то магазинчиком. На подарки был не скуп. Но он просто исчез из моей жизни.
– Я боюсь влюбляться. Ты знаешь, я совсем недавно в городе. И мать всё время говорит, что из мужиков можно вить верёвки, а любить не стоит.
– Если бы ты знала Резо, ты бы даже не заметила, как влюбилась.

– Имя так себе, если по чеснаку.
– Правда? А я любила в нём всё. Имя, голос, улыбку. С ним было всё так легко и непринуждённо. Иногда он был словно ребёнок. Я ему как-то раз ногти на ногах подстригла, он попросил. А в постеле – просто огонь.
Грузин Резо? Вот оно что! Если Ксения в доверительной беседе со своей новоиспечённой подружкой не заменяет некоторые детали, то Давид представился ей не своим именем, наговорил ей, что владеет магазинчиком, видимо, примеряя на себя роль своего старшего братца, только помоложе и покрасивее. Грузин Резо!
И тогда выходит, что эта дурёха ничего обо мне не знает. Чудесная новость!
– Резо – это великий, выдающийся. А так хочется быть женщиной великого мужчины! – Ксения обращалась к Нине, но тут появилась я.

– Кажется, у кого-то роман с грузином? – спросила я, как это обычно делают женщины из любопытства.
– Если бы! Я о том мужчине, после исчезновения которого из моей жизни, я так сильно похудела.
– Сколько ему было лет?
– 29.
Просто кокетка, а не бывший супруг. Даже возраст преуменьшил.
– И не женат или хотя бы в разводе? – теперь я готова была засыпать её вопросами.
– Не женат. Был ли? Вроде нет.
– Верится с трудом.
Образовалась пауза. Каждая из нас за этот промежуток времени подумала о своём.
– Какая же я глупая! А ведь и правда, если вдуматься, ну не воевать же он уехал. И не открывать сеть супермаркетов в Монголии. Наверняка, повстречался со мной пару месяцев и просто вернулся в семью.

– Вот поэтому мама и говорит, что мужики – зло, – сказала Нина. Мнение проститутки тоже учитывается.
– То есть, возможно, я была всего лишь любовницей? Какой позор! – новая реакция Ксении.
Какая наивность! И доверчивость! Подстригала ногти на ногах мужчине, считая его своим возлюбленным, а по сути, даже не будучи с ним знакомой.
Я посмотрела на Ксению с чувством женской солидарности. Кажется, я хотела её подставить? Эта дурочка ни в чём не виновата. Она всего лишь хотела верить в любовь. А Давид, не умри он от пули, всё равно скоро бы наигрался, что очевидно. Иначе бы он никогда не выдумал для её влюблённых ушей бизнесмена Резо – ни разу не женатого, щедрого и страстного.

Пистолет не окажется в её шкафу. Может, она и врушка, но приукрашать свой опыт в резюме – не преступление. Вместе с тем, она отлично владеет языками и может быть очень полезной моей гостинице. Она уже показала себя человеком, который умеет налаживать новые и, вероятно, поддерживать имеющиеся контакты. Я лишь должна позаботиться о том, чтобы она лишний раз не пересеклась с Арамом, Викой или Ольгой Ростиславовной. А то вдруг кто-то из этих троих вспомнит о Давиде и даже покажет ей его фото. А с другой стороны – почему я должна скрывать и бояться? Я жена, которая ничего не знала об изменах мужа и так рано овдовела! Я тоже хочу свою долю сострадания. Ведь оно объединяет людей.
Моральная сторона вопроса – подслушивать чужие разговоры или нет – меня никогда не заботила, но теперь я готова была делиться опытом как утренние телепередачи: конечно же, подслушивать! Если бы я не подслушала Аревик Кареновну и Арама и не переиграла их, я бы рисковала потерять гостиницу. Если бы я не подслушала Ксению и Нину, я бы засадила на долгие годы обычную дурёху, которая свято верила мужчине и его дозированной лжи.

– Вы же ничего не знали. Да и мы здесь просто предполагаем, – сказала я.
Разговор у ресепшн был прерван, так как вошёл гость – журналист Максим. Я не была удивлена, но пришлось сделать вид. На его пальце нет кольца, ему было приятно, что я поблагодарила его за интервью, с моей стороны тогда звучали слова “талант”, “великолепно”, “очень по-мужски”. После всего этого вторая встреча, можно сказать, была уже запланирована. Но итог второй встречи превзошёл все мои ожидания.
Мы поднялись в мой номер.
– Тот самый Стёпа? – спросил он, подходя к ребёнку.
– Да, сын моей сестры.
– Справляетесь с ним?
– Не очень. Но я люблю его и думаю, у меня всё должно получиться. Итак, почему вы решили меня навестить?
– Если вы позволите, я бы хотел заниматься соцсетями вашей гостиницы. Я понимаю, как это делается, но на городском новостном портале мне не доводилось этим заниматься. В результате я получаю новый опыт, нужный мне как профессионалу, а вы – дополнительную рекламу и новых гостей. Все довольны.

В то время в нашем городе ещё мало кто думал о соцсетях, выпали они и из моего поля зрения. Но я тут же ухватилась за эту мысль.
– Мы обсудим с вами примерный контент-план, tone of voice и УТП, а за всё остальное буду отвечать я, – продолжал Максим.
Пусть мой бизнес лишь только начинает развиваться, но Максим, конечно же, понимает, сколько денег в него вложено – ему такие и не снились. Поэтому со своим комплексом неполноценности он сыпал терминами, в которых я едва ли разбиралась. Но мне это было на руку. Я переспрашивала, он объяснял. Между нами складывались доверительные отношения.
Мне опять пригодились знания Аревик Кареновны.
– SMM-специалист звучит ответственно, но не совсем про вас. Давайте мы назовем вас пресс-секретарем гостиницы? В вашу зону ответственности будет входить и SMM, и общение с прессой.
Фокус, который прошёл с Ксенией Величковской, прошёл и тут. Ксения стала не просто штатным администратором, но и менеджером по привлечению иностранных клиентов. И всё за одну зарплату. Максим тоже взял на себя обязанности, на которые до этого даже не думал претендовать. И абсолютно бесплатно. Аревик Кареновна была права – людей нужно увлекать идеей, людям нужно внушать мысль об их значимости, их скромные зарплаты должны компенсироваться названием должности.

Мы обсудили с Максимом возможные акции, ивенты и визуальный ряд публикаций в соцсетях. Стёпа был пай-мальчиком и не требовал к себе особого внимания. Мой малыш знает, когда я обсуждаю важные дела.
В тот вечер я отпустила Ксению пораньше. Нина пошла к клиенту, остановившемуся в номере 9.
– У него бородавка на носу. И он жуткий толстяк. Надеюсь, не будет капать мне своим потом в лицо, пыхтя надо мной.
– В каждой работе есть свои издержки. Не забывай, если наши дела пойдут в гору, ты будешь зарабатывать раз в 10 больше, чем девчонки в нашем городе. А за деньги, как говорила Аревик Кареновна, можно купить даже репутацию.
Я встала за стойку приветствия гостей. Восемь номеров заняты постояльцами. Завтра один съезжает. В воскресенье - ещё трое. На следующей неделе 10 номеров в течение трёх дней будут заняты гостями из Китая – каждому в номер комплимент от управляющей в виде свежайшего пирожного. И ещё три номера займут командировочные, Нина уже предупреждена.

Два номера на следующий месяц забронированы на неделю туристами из Новосибирска, потом у нас должна остановиться новая группа из Китая – 24 человека на пару дней. И нужно опять подумать о комплименте. Ксения уверяет, что азиаты в восторге от европейских сластей. А мы не против бартера с ресторанчиком через дорогу. Они нам почти бесплатные для нашего кошелька комплименты в нужном количестве в день икс, мы им – рекламу их заведения среди наших гостей. Мы размещаем у них информацию о том, что их банкетный зал и наш номер-люкс – прекрасное предложение для новобрачных города, а они могут рассчитывать теперь и на поддержку в официальных соцсетях гостиницы.
Не знаю, насколько хорошо, но дела идут. Да и команда вырисовывается более чем приятная. С баром тоже должно всё наладиться. Какой командировочный не пьёт коньяк? Какая отдыхающая провинциалка откажет себе в розовом коктейле с украшением в виде бумажного зонтика и засахаренной вишенки? Нужно просто немного терпения. Даже не терпения, а всего лишь времени. И время нельзя терять.

Не знаю, что чувствуют люди, в руках которых поводья. У меня было ощущение, что я взяла за уздцы жизнь и теперь сама управляю тем, куда она повернёт и где я окажусь через час, день и месяц.
Это был бешеный ритм, но я бы испугалась, если бы он замедлился. Мне не нужна другая жизнь. Пусть даже не все идеи воплощаются, но пусть они бьют ключом. Пусть будут часы и минуты, когда пульс барабанит по 200 ударов в минуту. Я готова ко всему, только бы не жить так, как многие другие девушки – от маникюра к маникюру, завися от родителей, любовников, а потом собственных отпрысков.
Я хочу творить свою историю. И не становитесь у меня на пути. Вас может не стать, а я пойду дальше.
Я надеялась, что больше никто и не встанет. Дружба с Русланом Барковским придавала мне дополнительные силы.
То, что мы с ним замыслили, было поистине грандиозно.

Глава 7

медиапроект ВСЁ ДОЗВОЛЕНО

Роман-триллер "Мария Бриллиантова-Винтерхальтер (в девичестве Иванова): кто станет новой жертвой?

Убийство - не роскошь, а средство достижения цели

А уже в следующей главе романа-триллера "Мария Бриллиантова-Винтерхальтер (в девичестве Иванова)" в ледяной воде будет отражаться луна, а в тусклом свете двое увидят оленя. Найдётся ли место романтике?
Выстрел. Кровь. Смерть.

Ксения стояла напротив небольшой фотографии Давида Бриллиантова, обрамлённой в стекло, на стене в холле гостиницы и его короткой творческой биографии. Потом её взгляд переметнулся на меня. Я стояла с Максимом чуть позади – сначала выставку работ современного художника мы анонсировали в соцсетях – вход бесплатный, картины можно купить, – а потом я подгадала её открытие к рабочей смене Ксении Величковской.
– Ксения, вы так выглядите, будто увидели привидение, – сказала я ей.
– Я, кажется, неважно себя чувствую. Разрешите мне пройти в уборную, – только и выговорила она.
Да, я решила не скрывать своего супруга. Пусть Ксения знает, с кем спала. Если в её маленькой головке родится мысль, что она теперь обязана мне по гроб жизни, тем лучше для меня. Но, открывая городу работы этого никчёмного человечишки, я преследовала ещё одну цель – заполучить в качестве почётного гостя мэра Льва Барковского.

За пару недель до этого Руслан помог мне написать официальное письмо в мэрию и благотворительный фонд "Мурзилки", находящийся под патронажем Льва Барковского – каждый месяц он отчислял какую-то сумму нуждающимся детям региона.
"Я такая-то такая-то хочу организовать выставку, 50% от продаж картин которой пойдёт в благотворительный фонд "Мурзилки". В связи с чем… "
В ответ я получила письмо, в котором Лев Барковский изъявлял желание лично со мной познакомиться – наживка пришлась ему по вкусу, а крючок он пока ещё не почувствовал. Я явилась в назначенный день и час – милая вдовушка на аудиенцию к царю-батюшке. Поговорили о благотворительности, моем посильном вкладе в развитие города и туризма. Теми словами и репликами, которые заранее прописал мне Руслан. Кому как не ему знать, на что падок его отец. И вот теперь, в назначенный мною день и час, мэра привезли кортежем из трёх чёрных автомобилей в гостиницу. Он перерезал торжественную красную ленту, пока его снимало телевидение. Холл заполнили журналисты, сотрудники "Мурзилок", пришла Ольга Ростиславовна, приведя пару актёров из театра.

– Виски? – подошла я к мэру со стаканом односолодового Dewar's.
– Спасибо, – принял он стакан из моих рук.
Благодаря Руслану я узнала, что Лев Барковский любит односолодовый виски и выдержанную граппу. Пусть немного выпьет, пусть немного расслабится. А то ведь днями и ночами думает о будущем города и бедных детишках.
Всем остальным гостям Ксения настоятельно рекомендовала пройти в бар за приветственным коктейлем – я не разорюсь, если халявщики выпьют 50 "Маргарит". Зато пара калек из числа телевизионщиков, дорогой и премного уважаемой мэрии и бомонда узнает о моём баре, а потом по сарафанному радио передаст другим.

Я отвела старшего Барковского в номер-люкс, знакомя его с гостиницей.
– Если кому-то из ваших знакомых понадобится этот номер, электронный ключ в любое удобное время доставит курьер, а оплату можно произвести по карте. Гость может входить и выходить через отдельный вход – его не увидят ни администратор, ни горничные, ни любой другой персонал. В нашем городе пока ещё нет пятизвездочных отелей, но этот номер покрывает многие требования и ожидания взыскательной публики. Вся мебель – класса "люкс" из Португалии, джакузи с гидромассажем, кровать размера king size, возможность заказа еды из ресторана напротив по специальным ценам. Один звонок, и горничные оставят у дверей или занесут в номер свежие полотенца хоть после каждого мытья рук гостя.
– Великолепно, Машенька! Вот это уровень! Обязательно буду рекомендовать друзьям и коллегам.
"Не переусердствуй, дядя! Нам с Русланом больше нужен ты сам, собственной персоной".
– И если люди будут от вас, – продолжила я, — они всегда могут рассчитывать на скидку. Ещё виски?

Меня нисколько не интересовала вся эта словесная мишура из благотворительности и продаж картин, вызванная открытием выставки и нашим с Русланом планом. Даже если ни одна картина не будет продана – не велика беда. Я и без того занимаюсь благотворительностью, воспитывая чужого ребёнка. Главная цель – сближение с мэром.
Тем не менее, по итогам первого дня выставки, была продана одна картина
Руслан и Максим оказались правы. Молодой восточный красавчик на фото, memento mori и детская тема не оставили равнодушной одну из посетительниц. Накануне мы весь вечер – я, Руслан и Максим — придумывали названия к картинам. У нас появилась "Любовь во сне", " Я живу", "Небо. Улица", “Любимая. Желанная. Моя” – людям нужны слова.

Забегая вперёд, скажу, что за три недели выставки мы умудрились продать аж 11 довольно посредственных картин. Но, боюсь, Льву Барковскому было в то время уже не до благотворительности, хотя я выполнила заявленное условие – сумма с пятью нулями была перечислена в благотворительный фонд.

К счастью для меня и к большому сожалению для бывшей супруги мэра, Лев Барковский любил не только односолодовый виски, с чем можно было бы легко мириться, но и молоденьких шлюшек – внешность для него не играла большого значения, а вот возраст до 22 лет – ещё как.
К счастью для меня и к большому сожалению для Льва Барковского, о его пристрастиях был хорошо осведомлён Руслан. Мать не скрыла от сына правды о разводе, заручившись его моральной поддержкой.
К счастью для меня, я могла предложить мэру номер-люкс – гнёздышко для его сексуальных утех. К большому сожалению для сластолюбца, он поверил, что гнёздышко абсолютно безопасно.
Ключи в крафтовом конверте ему и правда доставил курьер. Оплата за номер с 70% скидкой, произведённая по карте, его, конечно же, не насторожила – тем приятнее будет посмеяться над ним. Бесплатный сыр, как говорится, только в мышеловке. Пора бы знать, когда тебе за 50 лет.
И уже спустя пару дней я смотрела свой собственный "Дом-2" – на мэра в брюках и без них. Он жил своей жизнью, не замечая глазков моих камер.

Отчасти Ольга Ростиславовна оказалась права: шлюшка была в восторге, попав в такой красивый и комфортабельный номер. Слегка перематывая запись, я посмотрела на их секс – стандартно и механично. У Барковского оказалась довольно непривлекательная задница, у шлюшки – некрасивые ступни. Обязательно подарю мэру видео с его постельными сценами – пусть посмотрит на себя со стороны.
Закончилось всё тем, что он отсчитал деньги и бросил на стол. Довольно унизительно для девчонки. Этого эффекта он, вероятно, и добивался. Но деньги компенсировали ей унижение. Ещё бы! Ксения Величковская зарабатывает у меня столько же, но не за ночь, а в месяц. Какой щедрый мэр!
Я улыбнулась – со мной и Русланом ему придется быть ещё более щедрым! Потому что у нас, уж извините, волчий аппетит.

Я закрыла ноутбук и спустилась в холл. За стойкой приветствия гостей была Ксения. Двое посетителей рассматривали картины моего благоверного. Благодаря мне, хотя бы после смерти, Давид приобрел что-то вроде популярности.
– Вы так и не сказали, как вам картины Давида, Ксения? – Я нарочно провоцировала её.
– Очень хочется, чтобы мы их распродали и помогли детям, – увильнула она от прямого ответа.
– Давид бы тоже этого хотел.
– Сколько лет вы были вместе?
– Пару
– Конечно же, счастливый брак?
– Я любила его. Как не любить! С той фотографии на нас смотрит красивый мужчина. А если бы вы знали, каким он был порой милым. Словно ребёнок.
Ксения отвернулась. Вероятно, чтобы проморгаться от накативших слёз.

– Словно ребёнок, – повторила я, когда она опять посмотрела на меня. Это звучало так, будто я припоминаю, что недавно слышала что-то подобное от неё.
И Ксения не смогла больше сдерживать слёзы. Они не сотрясали её, а просто медленно заструились из глаз по щекам. Её лицо стало ещё красивее. А она такой беззащитной в этот момент! Я же чувствовала свою силу.
Но я поддалась порыву и обняла её.
– Простите, что заставила вас расчувствоваться. Вы вспомнили… – Я сделала заминку, будто забыла имя. – Резо?
Если не сейчас, то днями позже я всё равно выведу её на откровенный разговор.
– Резо, Резо, Резо, – повторила она несколько раз полушёпотом. – Если бы я только знала, Мария!
Последовали её волнительные "Я должна вам кое-что рассказать" и мои "Конечно, я слушаю", произнесённые с соучастием.

– Я была любовницей вашего мужа. Когда здесь появилась его фотография, я его узнала. Мария, я не могла больше держать этот груз в себе!
Конечно, проще его выплеснуть на бедную вдовушку. Очернить ей память о муже.
– Вот как! – только и выдавила я.
– Он назвался Резо. Помните, я тогда говорила, что он неженатый владелец магазинчика. Это всё я, разумеется, знала от него.
Я решила говорить, как можно меньше, чтобы услышать, наконец, её раскаивания. Чем дольше я буду томить её молчанием, тем больше она будет чувствовать себя виноватой.
Тем временем попрощались и вышли из гостиницы зеваки, пялившиеся на картины. Ксения собралась с духом и пожелала им хорошего дня, а потом вконец обмякла.
– Если бы я только могла такое представить или предположить! Я уже несколько дней не знаю, как смотреть вам в глаза.

Я не удосужилась ей ответить, я пошла прямиком туда, где висела его фотография. Достав из-под стекла, я изорвала её в клочья. Ксения подбежала ко мне и упала в мои ноги. Какие страсти!
Я выпустила из рук то, что осталось от фотографии. Куски бумаги посыпались на Ксению очистительным дождём.
– Поможешь мне сегодня после работы выбрать новое платье. – Фраза не звучала вопросительно. Мой голос был мягким. Так мы перешли на “ты”.
И я официально завязала с периодом вдовства. Как иначе – мне ведь открыли глаза на измены моего безвременно почившего супруга. Теперь в глазах людей я могла быть не просто бизнес-леди, оплакивающей утрату. Теперь я стала девушкой, которая в полной мере начинает новую жизнь – без Давида, Аревик Кареновны, страхов и полную надежд.
В новом дизайнерском платье, выбранном с Ксенией, я и появилась опять в мэрии. Меня сопровождал Руслан Барковский. В сумочке у меня была копия видеозаписи.

– В свою столичную квартиру я закажу такие же двери. Обожаю дуб, – сказал Руслан, когда мы уже были перед кабинетом старшего Барковского.
Хотя сын и был в опале, его пускали без предварительных записей.
– Двери тоже будут за счет папочки? – улыбнулась я ему.
– А это идея!
Лев Барковский, узнав от секретарши, что к нему пришёл сын, вероятно, поднял свой зад из-за стола и переместился к окну. Этакий божок, лицезреющий из окна на творение своих рук – развивающийся провинциальный городок.
– Неожиданно, – сказал мэр, увидев нас двоих, но ещё не срастив, что мы заодно.
– Здравствуй, папа! – Руслан был в прекрасном настроении.
Я предоставила ему полное право вести этот волнующий диалог. В конце концов, сыну нужно было выговориться, ведь его лишили квартиры и даже возможности работать в этом городе.

Мэр оказался человеком легко воспламеняющимся. Его лицо моментально побагровело, когда он понял что его развели и шантажируют.
Руслан откровенно издевался над отцом, иронизировал и отпускал шуточки. От старшего Барковского в сторону младшего Барковского я услышала синонимов 8 слова "гей" из тех, которыми бросаются не самые толерантные люди. Отцы и дети!
Руслан не юлил только в своих желаниях – две московские квартиры отца и 100 миллионов впридачу. Разве он не прав? Неплохая компенсация за пару лет скитаний по Европам. Я была чуть скромнее – 50 миллионов и пост заместителя главы в комитете по архитектуре и строительству нашего города.
– Вы с ума сошли! – воскликнул мэр.
– Это, конечно, потруднее, чем трахнуть шлюшку, но ничего невыполнимого здесь нет. Я готова подождать и месяц, и два. А с сыном договаривайтесь сами, – подала голос я.
– Это ты здесь торгующаяся шлюха, – бросил он мне.
– Я не торгуюсь, папочка, это мои условия. Мне одинаково приятно будет смотреть и на то, как пресса перемывает вам косточки, а вы лишаетесь этого кресла. А потом ещё не дай бог проверки. Но это только в том случае, если условия не будут соблюдены. – Я тоже перешла к язвительной атаке.

Мы покинули его кабинет в воодушевлении. Конечно же, он выполнит то, что мы требуем. Что ещё остаётся развратнику?
Руслану было доподлинно известно, что его отец располагает четырьмя квартирами в Москве. Заполучить две из них – это далеко не оставить человека без крова. 150 миллионов – это тоже не в долларах. Старший Барковский имел и акции, и бизнесы, которые приносили ему доходы. Мы не покусились ни на что из этого – нам нужен был только чистый нал. Пусть папочка проверит свои счета – там наверняка завалялись 150 миллионов! Вряд ли он почувствует их отсутствие, когда трезво размыслит на досуге. На посту мэра на шлюх ему всегда хватит. А на пенсии будет жить на проценты с акций, доход с ренты и, возможно, откроет сеть закусочных. Мне же 50 миллионов хватит с лихвой на открытие еще одной гостиницы. И даже пары квартирок на окраине города. На всякий случай.

Для меня это были огромные деньги, но я понимала, что старший Барковский может себе позволить такого рода благотворительность. Отбирать у вора – не зазорно.
– Сто миллионов – неплохая сумма, чтобы начать почти любое дело в нашем городе! – сказала я Руслану, когда мы были уже на улице.
– О нет! Я собираюсь купить пару квартирок на окраине старой доброй Европы и жить где-то там, а московские квадратные метры сдавать и в ус не дуть.
– Значит уезжаете?
– Чтобы не скатиться с вами на банальное “ты”, прежде всего.
От этой шутки мне стало грустно. А он не терял времени и взмахнул рукой, зазывая такси.
– Вы среди коварных людей. Оставайтесь на шаг впереди и берегите себя! – сказал он.
– Возможно, я приеду к вам в гости, когда вы обоснуетесь в Европе. До свидания!
Это означало, что я теряю новообретённого друга, но получаю взамен ещё одну гостиницу. Если это цена, я согласна. Каждый ищет своё счастье.

Кажется, начинается моя империя гостиниц. Счастлива ли я? Очень! Однажды я приеду к Руслану. Что это будет – испанское или португальское побережье? Мы выпьем бутылку местного вина. Поцелуемся ли снова?
Я вошла в кафе и заказала двойной эспрессо на вынос. Попросила бариста, чтобы припрятал ключи от моего авто и передал охраннику из гостинницы, который доставит позже мою машину туда, куда надо.
Я хотела прогуляться. Хотя бы полчаса. Примерно за это время дойду до гостиницы. И приведу мысли в порядок.
Условия озвучены. Второй гостинице – быть. Её я устрою с ещё большим умом и энтузиазмом. Максим перейдёт работать ко мне. Его заработная плата должна быть включена в бизнес-план. Теперь мне уже не обойтись без пресс-секретаря на полный рабочий день. Будет моим с потрохами.

После полуночи я лежала в постели с ноутбуком и записывала в файл слова, которые пытался говорить и коверкал Стёпа – останется ему на долгую память и потеху, – как вдруг до меня стали доноситься то ли стоны, то ли крики. Я выглянула из своего номера в общий коридор – там я поняла, откуда именно идут звуки и даже кто их издаёт. Я быстро сбежала вниз к стойке приветствия гостей и схватила несколько электронных ключей от номеров в левом от меня крыле. Поднявшись, я определилась, какой именно номер открывать, что и сделала незамедлительно, обнаружив там молодого мужчину – нашего постояльца, – избивающего Нину.
Он был пьян и, возможно, не только пьян. Но пока он был спиной ко мне и не успел меня заметить, я взяла недопитую бутылку вина, стоявшую у кровати, и, не долго думая, нанесла ему удар по затылку. Думать, какова должна быть сила удара, у меня не было времени. К счастью, он тут же потерял сознание, а передо мной открылось не самое приятное зрелище. Из носа Нины текла кровь, глаз полностью заплыл от удара, одежда изорвана.
– Вставай, милая, пойдем быстрее в другой номер, пока он не очнулся.

Когда мы выходили из номера, к нам на встречу подбежал постоялец с первого этажа.
– Вам нужна помощь?
– Как видите. Не могли бы увести эту девушку к себе в номер и потом присмотреть за парнем, который это натворил, он там, – указала я на номер, – в отключке.
Нина ничего не говорила, она была в шоке, позволив спасителю взять её на руки.
– Положите её на кровать, не бойтесь запачкать кровью простыни. Это не проблема. Главное, чтобы с ней всё было хорошо. А вас мы потом определим в другой номер, – сказала я ему вслед.
Когда они спускались по лестнице, к нам подбежал охранник.
– Что здесь произошло? Она ранена?
– Она ранена, а ты – уволен. Но дождаться полиции тебе всё равно придется, чтобы объяснить, где ты был, – выпалила я.
Потом я набрала номер скорой и в полицию, заодно успев зайти в свой номер и посмотреть, как спит Стёпа. Ребёнок мирно сопел. Когда я спустилась на ресепшен, ко мне подошёл тот самый постоялец, в номере которого теперь отдыхала Нина.
– Я вытащил из его брюк ключ, достал второй из кармашка на стене и закрыл дверь. Ничто, конечно, не остановит его от взлома двери, но если он пьян и его хорошенько приложили бутылкой, то вряд ли он сделает это до приезда полиции.
– Спасибо! Как она?
– Жить будет, а вот от фингалов избавится не скоро. Нужна ещё какая-то помощь?
– Вы и так очень помогли. Я размещу вас сейчас в свободном номере.

Он представился, сказал, что его зовут Кирилл. Я тоже назвала своё имя.
– Вы же владелица гостиницы? – спросил он.
– Да.
– А эта девушка?
– Проститутка.
У меня не осталось сил, чтобы скрывать. К тому же, возможно, он уже это понял, живя в гостинице пару ночей.
Когда полиция увела постояльца, распустившего руки на Нину, а скорая увезла пострадавшую, чтобы сделать необходимое обследование, была половина второго ночи.
– Идите спать, уже слишком поздно, – сказал он.
– Кажется, я уже сплю, – сказала я.
Я имела в виду, что обо мне так не заботился даже Давид. Он и правда был как ребёнок - капризный, эгоистичный и временами злой. Он мог разбудить меня среди ночи и рассказывать об идеи картины, которую хочет написать. Его совсем не волновало, что завтра у меня экзамены.
Кирилл понял меня буквально и пожелал спокойной ночи.

Стёпа разбудил меня рано. Я накормила его и опять уснула. Когда проснулась, был почти полдень. Я быстро помылась и спустилась на ресепшен – всё в порядке, сотрудница за стойкой. Мимо меня проскользнула горничная.
– Смените бельё в номере 11 и так, чтобы в общем коридоре не было простыней с видом крови.
– А что случилось?
– Так, ночная потасовка.
Я подошла к ресепшен.
– Пожалуйста, спросите у постояльца из номера 7, что он хочет выпить за наш счёт. Он вчера очень помог.
– Мария, номер 7 уже освобождён, – ответила Лера, сменщица Ксении.

Глава 8

медиапроект ВСЁ ДОЗВОЛЕНО

by Vladislav Nahorny

А уже в следующей главе романа-триллера "Мария Бриллиантова-Винтерхальтер (в девичестве Иванова)" главная героиня заинтересуется Националем и ЦУМом. И что-то случится прямо на крыше гостиницы.

Ночь была освежающей, пахло лесом и цветами. Под ногами сначала зашуршала сосновая хвоя вперемешку с прошлогодними шишками, потом песок. Как началась прибрежная линия, я сняла лодочки. Ступни ощутили приятную шероховатость песка. На другом берегу кто-то жег костер, голосов я не слышала, музыки тоже. Значит люди мне не помешают. Мне был необходим отдых. Но вырваться из плена города и ежесекундно возникающих проблем я смогла только под вечер.
Какое блаженство побыть в тишине! Купальник я, конечно же, не захватила, поэтому пришлось раздеться догола. Я вошла в воду – ледяная. Постояла немного – тело стало привыкать. Не было даже намека на волну - сплошная гладь. Возле уха зазвенели комары. Почему вы всегда хотите жрать, ненасытные ублюдки? Я продвинулась в глубь озера. Вода залила колени, приблизилась к бёдрам. Ещё пара шагов и у меня чуть перехватило дыхание, так как холод полоснул по талии.
Многие на этом этапе стараются быстро, на счёт раз-два-три, окунуться в воду с головой или без, а я просто начинаю плыть.

Ноги оторвались ото дна, я в водной стихии. В направлении к середине озера вода вскоре становится ещё холоднее и я поворачиваю назад, переворачиваюсь, плыву на спине. Потом ныряю. Начинается то прекрасное и вместе с тем опасное ощущение, что в воде теплее и приятнее, чем на суше. Абсолютно не хочется вылезать из воды, хочется плескаться русалкой. Как в детстве.
– Ещё немножко! – откликаешься ты на голос матери. Только на этот раз матери на берегу нет.
А кто, собственно, там на берегу?

Я по плечи в воде, ноги нащупали песчаное дно. Отираю лицо рукой, так как крупные капли, стекающие со лба, мешают разобрать, на самом ли деле там силуэт человека, или это только иллюзия.
– Выходи, не бойся! – подаёт он голос.
– Я без купальника, – отвечаю я.
– Я и говорю: не бойся! – говорит он.
Парень явно издевается. Я медлю.
– Не глупи, замёрзнешь! – я чувствую, что он улыбается.
Мерзавец!
Этот деревенский ублюдок, наверняка, подловил здесь уже много девчонок. Он не уйдет просто так. Я ничего не теряю – моя грудь и лобок останутся со мной. Пусть посмотрит, в конце концов.

И я вышла из воды. Неспеша и не прикрываясь, чтобы этот онанист ни в коем случае не увидел моего смущения. Смущение стоит дороже, чем голое тело. Когда смущаешься, то будто хочешь понравиться, ждёшь оценочного суждения. Но ждать оценки от деревенского верзилы я не собиралась. В зеркале мне нравились моя грудь, темный ореол с сосками, линия бедёр.
И всё же я была близка к тому, чтобы провалиться сквозь землю. И зла. Но злость тоже не хотелось демонстрировать, а то ещё вообще останусь без одежды и поеду в город как леди Годива – она на коне, а я в своём автомобиле.
– Красивая! – сказал он, когда я оказалась рядом с ним.
– Ты обо мне целиком или о какой-то отдельной части? – нашлась я.
Он улыбнулся.
– Я Серёжа, – сказал он.

– Мария, – представилась я, понимая, что он наслаждается абсурдностью ситуации.
– Так и будешь здесь голая, стоять, Маш? Замёрзнешь же! Есть чем обтереться?
У меня не было. Он бросил мою одежду, которую до этого держал в руках, себе под ноги и снял рубашку.
– Вот! – протянул мне.
Я взяла рубашку в руки.
– Вытирайся. Она свеженькая, полчаса назад надел.
Я обтерлась его рубашкой. Она едва пахла порошком.
– Ну а теперь одевайся.
– Что, уже насмотрелся на меня? – подзадорила его я.
– Просто не хочу рисковать твоим здоровьем.
Он поднял мою одежду и передал мне. Я оделась.
– Красивая! – повторил он. – Откуда?
– Конечно же, из города. Или ты здесь тоже таких видел?
– Неа, здесь таких отродясь не было. И тачка клёвая.
Машина у меня была старенькая и дешевенькая, но я понимала, что в деревне и такая не у всех. И сочла за комплимент.

– Хочешь, покажу одно место? – спросил он.
– Где насилуют и убивают?
– Я не хочу тебя убивать. Может, ещё в жены сгодишься.
Я не отреагировала.
– Так как? Нужно чуть проехать на авто.
Худощавый парень явно младше меня не внушал мне ни малейшего страха. Я поддалась.
Когда я подошла к машине со стороны водительского сиденья, он зацокал языком.
– Я поведу, – сказал он.
– У тебя права-то хотя бы есть?
– Нет, но водить умею, – признался он.
Мне чертовски нравился и этот диалог, и вообще всё, что происходит. Это щекотало нервы.
Я уступила ему место за рулём.
– Сколько тебе лет? – спросила я.
Деревенские взрослеют рано. Не удивилась бы и тому, что ему 14, и тому, что уже лет 20.
– А сколько дашь?
– Давай без этого кокетства, – отрезала я.
– Шестнадцать.
– Сопляк, – улыбнулась я.
– А вам, мадам?
– Мне 21, я вдова. – Я сказала это, чтобы просто посмотреть на его реакцию.
– Зачем убили мужа, мадам?
– Он плохо себя вёл.
– А ты опытная! Мы, кстати, приехали.
Он остановил машину.

– Теперь туда пешком, – показал он рукой.
Мы пошли в лес. Тропинки не было. На каблуках было идти не удобно. К счастью, уже через пару минут мы дошли до пруда.
– Нравится?
Я огляделась. Вид был прекрасный. Небольшой пруд в лунном свете. Изредка квакали жабы. И вдруг – олень. Совсем рядом.
– Да, именно поэтому мы здесь, – он стоял совсем близко и сказал мне это почти на ухо, а потом лизнул меня в шею. По-животному.
– Ты вкусная.
Никогда раньше я не видела дикое животное в природе так близко. Пруд, луна. Словно в сказке. Никогда раньше мне не говорили, что я красивая и вкусная. Особенно забавно это было слышать от юнца, у которого и женщины-то, наверное, ещё не было.
Он отодвинул мои всё ещё мокрые волосы и лизнул мочку моего уха, а потом его язык оказался в моём ухе. Наши лица встретились.
– Если ты мне не отдашься, оленя больше не покажу, – сказал он.

Фраза была глупейшей. Но я заострила внимание совсем не на ней, а на его дыхании. Тёплом и… Вкусном.
– Пошли к авто, – сказала я.
Мы не пошли, мы побежали, держась за руки. В машине он сразу же стал целовать меня, я ответила взаимностью. Всё равно больше никогда его не увижу. Маленькое ночное приключение.
– Так ты убила мужа? – вдруг спросил он.
– Конечно, нет! – ответила я. – Ему был 101 год, он умер своей смертью.
– Ты далеко не робкая, судя по встрече на озере.Могла бы и кокнуть старика.
– Заткнись!

Он больше не говорил. Он ласкал мою грудь. А перед моими глазами вдруг стали мелькать кадры с Давидом.
Выстрел. Кровь. Смерть.
Серёжа вошёл в меня.
Выстрел. Кровь. Смерть.
Его милое мальчишеское лицо. На нём вообще растёт щетина? Его тёплое и вкусное дыхание.
Выстрел. Кровь. Смерть.
– Тебе хорошо? – спросил он.
– Да, – сказала я.
Он вернул меня к реальности. Давид исчез.
Выстрел. В меня. Маленькая смерть.
Кажется, так французы называют оргазм?
– Щас бы закурить. Ты у меня, кстати, первая, – сказал Серёжа.
Меня пробрал смех. От его шуток и искренности. Я знала, что он не врёт. Врала только я. Что не убивала мужа и что мне было хорошо.
– Но замуж за тебя я не пойду.
– Да, мне ещё подрасти нужно. Шестнадцать только в конце лета, – сказал он.
Неожиданный поворот! Я – растлительница.

Я посмотрела на него с удивлением. Нет, даже не потому, что переспала с ребёнком, а потому, что он реально умел удивлять. Всё наше знакомство от начала и до этого момента было сплошным моим удивлением.
– Хочешь ещё? – спросил он.
И началось всё сначала. Он лизал мою шею. Его язык проникал в мои уши. Он ласкал мою грудь.
Ему пятнадцать лет!
Мы целовались, сплетаясь языками. Его рот был тёплым и вкусным.
Ему пятнадцать лет!
И что с того? Я вообще убила мужа и свекровь.

– Кажется, оленя я увижу ещё два раза, если я правильно считаю? – сказала я после того, как мы закончили.
– Правильно! – довольно отозвался он.
– Я подброшу тебя до озера и твоего велосипеда. Город ждёт меня.
Теперь вела я. Он откинулся на сиденье и смотрел в темноту окна. Рассветом ещё не пахло.
– Приезжай ещё, – сказал он, когда мы оказались на месте.
– Посмотрим, – уклончиво сказала я.
Но через пару дней я и правда была там опять – со Стёпой и Ниной. Я убедила себя, что ребёнок должен поплескаться в водичке и погреться на солнышке. Да и Нине после всего нужно было чуть развеяться – солнцезащитными очками она прикрывала фингалы.
Мы развели костёр с помощью углей и жидкости для розжига. Приготовили несколько шампуров шашлыков. Нина выпила бутылку пива. Голожопый Стёпа играл с песком.
Я ощутила прилив гармонии. Я больше никогда и никого не убью. Я буду воспитывать Стёпу, я буду владеть сетью гостиниц, я окружу себя преданными друзьями. У меня будет высокий пост в комитете. Такая жизнь мне по душе!
А ещё я надеялась, что мимо на велосипеде проедет Серёжа. Я надеялась его увидеть.

В эпоху, когда у всех мобильные телефоны, он даже не дал свой номер. Я злилась. "Ему 15 лет, он даже об этом не подумал", – оправдывала его я.
Ему пятнадцать лет! Просто забудь его!
– Смеркается, может, поедем обратно? – спросила Нина.
– Давай ещё минут тридцать, – тянула я время.
Как подкараулить девушку ночью, так это он мог, а как случайно встретиться со мной в это солнечное воскресенье – конечно же, нет!
Бесполезно ждать сейчас. Я вернусь сюда ночью. Я завезла Нину домой, договорившись, что Стёпа останется с ней.
Я зашла в ресторанчик и подождала, пока мне приготовят суши на вынос.
Обойдемся без оленей. Я хочу Серёжу, а не оленей. А после секса всегда хочется есть. И вина. Я зашла в супермаркет, выбрала бутылку. Благодаря Руслану мой вкус на вино стал развиваться, теперь меня уже невозможно было соблазнить крымским или столовым из Испании. Мальчишка тоже оценит, что я выбрала что-то подороже. Предоставлю ему даже откупорить бутылку. Ах, да, мне не хватает штопора. Я прошла в отдел товаров для дома и положила в корзинку штопор.

Разместив покупки в багажнике, я покатила обратно. Серенькая Lаda Kalina выехала вместе со мной со стоянки. Через 15 минут, когда я уже сделала поворота четыре, она всё ещё следовала за мной. Потом я выехала на трассу, ведущую за город. В зеркале заднего видения Lada была сразу за Renault. За мной следят. Кто?
Ответ пришёл тут же – человек Барковского. Меня хотят запугать или убить? Вероятно, второе. Если я случайно пропаду, а Руслан всё-таки получит свою долю, будет ли у него желание разбираться, куда я пропала? Вероятно, нет. Если я поеду к озеру и там окажется Серёжа, его тоже могут прикончить. Вряд ли я буду ожидать защиты и геройства от мальчишки. Повернуть и ехать к супермаркету? На сегодня я, возможно, спасусь. А завтра, что будет завтра? Шальная пуля в лоб?

Renault свернула налево, мы остались один на один с серой Lada. У наёмника нож или пистолет? Может быть, и то, и другое. Но, вероятно, он следит за мной весь день, просто до этого я не замечала, ведь были Нина и Стёпа. Значит укокошить меня из огнестрела при свидетелях не его вариант. Значит вряд ли будет в меня стрелять и у подъезда моего дома, даже если бы дело было глухой ночью.
Меня хотят усыпить и куда-то отвезти. Так вероятнее. Но всё равно крайне страшно.

Вдалеке стала виднеться небольшая деревенька, лес редел. Я вспомнила, что лес закончится и можно будет свернуть на проселочную дорогу направо. Я видела эту дорогу, когда проезжала здесь раньше, но не знала, куда она ведёт. Я лишь понимала, что между лесом и деревенькой раскинулось широкое поле. Я включила аварийные фары. Водитель в сером авто не должен догадаться, что я паникую. У меня просто неполадка с машиной. Лес закончился, я свернула на проселочную дорогу и сразу остановилась. Машина сзади меня тоже свернула, но проехала чуть дальше. Из неё вышел мужчина и захлопнул дверцу. В руках у него можно было разглядеть лоскут светлой ткани. Значит все-таки хлороформ.
Ну что ж, это даже хорошо, что он не остановил машину вровень с моей. Тогда я могла рассчитывать только на штопор, но до него еще нужно было бы добраться.
Я завела машину, включила дальний свет и поехала на него. Он не ожидал, поэтому у него уже не было времени, чтобы сесть обратно за руль, но всё же он быстро среагировал и побежал, и даже мог бы скрыться в лесу, если бы моя машина не успела переехать его раньше.

Я вышла, посмотрела в сторону трассы – ни одной живой души. Потом подошла к наёмнику – мёртв, глаза открыты. Я достала из кармана его штанов ключи от авто. К счастью, они никуда не выпали, когда я его сбила.
Мне ничего не оставалось, как взять его за ворот камуфляжного костюма и дотащить до серой Lada Kalina. Открыв машину, я нашла пистолет, верёвки, бутыль с хлороформом. Да, чутьё не обмануло меня. За мной велась охота. Ах, Лев Барковский, ах, сукин сын! Я перенесла находки в свою машину и достала из багажника жидкость для розжига.
Когда мы готовили шашлыки, нужно было полить угли и подождать пару минут. Так я сделала и на этот раз. Я затолкала труп наёмника на водительское сиденье, полила его из бутылки, окропила салон. Подождала. А потом поднесла спичку.

Когда я выезжала на трассу, салон автомобиля вовсю горел. Я поехала обратно в город. Я чуть испачкалась в чужой крови, но была цела и невредима. Наёмник проиграл. Впрочем, как и Лев Барковский.
Полиция, конечно, найдет следы второй машины на просёлочной дороге. Свяжет ли она их с преступлением? Надеюсь, там куда больше следов разных машин. И, в любом случае, это уже не моё дело. Барковский не натравит на меня полицию. Шины, как у меня, продаются везде по городу. Свидетелей того, как я сбила человека, а потом подожгла его, нет. Тем не менее, я опять убила. Плюс один на моём счету, минус один на этой грешной земле. Итого: три трупа. Возможно, некоторых жертв можно было бы избежать, но я ни о чём не сожалею. Мысленно возвращаюсь к Кириллу, Серёже. Один – спаситель, второй – юный соблазнитель. Куда они все исчезли? Накатывает прилив грусти. Я тут же успокаиваю себя: эй, дурёха, у тебя есть гостиница, будет ещё парочка, целая сеть! У тебя Стёпа – маленькое нежное существо. У тебя Ксения, Нина, Максим – отличная команда. Это уже прекрасно!
Серёжа…

Может быть, всё это вообще был просто сон?
Я стою по плечи в воде в озере. Тело привыкло, мне тепло. На берегу Серёжа.
– Выходи из воды, ты же простудишься, – говорит он.
Я вижу, как сзади на него надвигается с ножом Нина. Я пытаюсь кричать, но не издаю ни звука. Нина предательски всаживает лезвие в его спину. Всё озеро окрашивается в цвет крови.
Я просыпаюсь. Я в своей кровати. Всё что было, далеко позади.

Утром я звоню Барковскому, говорю, что в его же интересах встретиться со мной в ресторане.
– А вы тот ещё пройдоха, – улыбаюсь я, когда мы сидим в ресторане напротив друг друга. – Поэтому мои ставки возросли: 100 миллионов и пост замглавы комитета. Я совершила промах и вы попытались им воспользоваться. Но теперь знайте – видеозапись с вашим участием хранится в банковской ячейке и будет передана в полицию, если со мной что-то случится. Условия таковы, что если я не выхожу с ними на связь раз в неделю, ячейка вскрывается. Берегите меня, Лев Барковский!
– Что закажем? – спрашивает он почти невозмутимо.
Он не интересуется про наёмника. Если я здесь, перед ним, значит что-то пошло не так с его планом. Испуган ли он? Я бы на его месте боялась.
– Я буду тыквенный суп с крабом, – отвечаю я.
Мне нравится, что он ведёт себя достойно. Что ему ещё остаётся?
– Спасибо, было очень вкусно, – говорю я официанту, когда завершаю трапезу, встаю и прощаюсь с мэром.

Если он заплатит мне 100 миллионов, то заплатит и за суп.
В гостинице Нина любопытствует:
– Как прошло свидание?
Я наговорила ей до этого, что мне нужно оставить Стёпу с ней, чтобы поужинать в ресторане с мужчиной, и, возможно, продолжить романтический вечер.
– Я съела тыквенный суп с крабом, он – люля-кебаб из баранины.
Потом мы успели на ночной сеанс в кино…
Выдумывать почти не пришлось, я собирала фрагменты последних дней.
– Что смотрели?
– Честно? Не знаю. Он взял меня за руку и поглаживал её – я была сосредоточена на этом, а не на развитии сюжета фильма.
– Переспали?
– Два раза за час, не поверишь!
Отсылка к Серёже.
– Ого, значит роман закрутился?
– Не думаю, он бизнесмен, живет в другом городе.
Отсылка к Кириллу.
– Но я ни о чём не жалею, – добавляю я.

Через неделю я получила пост, который хотела. Почти к своему дню рождения. Фортуна опоздала с подарком на сутки. Но не гневить же Вселенную – спасибо тебе, дорогая!
Мне выделили небольшой кабинет, я быстро вникла в дела комитета. Совмещать с управлением гостиницы сложно, но можно. В конце концов, в моих сутках столько часов, сколько я сама придумаю.
Единственное, что мне не нравилось, так это мой непосредственный начальник – председатель комитета Александр Егорьевич. "Зачем он вообще нужен, если здесь есть я?" – мысль зафиксировалась в моей голове за час до конца первого рабочего дня. Почему так заведено, что все эти должности занимают импотенты с подагрой, женщины, которые ещё помнят времена Ивана Грозного и прочая нечисть? Да, вероятно, пока я ещё слишком молода, чтобы занять его кресло. Впрочем, мне уже 22 года и я в прекрасной форме – когда дерзать, как не прямо сейчас?
Женщины за 50 лет с жуткими прическами в стиле Мардж Симпсон, смотрели на меня в комитете архитектуры и градостроительства как на врага. Но я и не была их подругой. Смотрите, как хотите. Вы ещё будете плясать под мою дудку.

Жизнь стремительна. Думала ли я ещё неделю назад, что заполучу не 50, а 100 миллионов. Но ведь заполучила же!
Ах, кресло-креслице, пусть и с тобой так же получится. Я, как санитар леса, пришла, чтобы оптимизировать пространство. Будем считать, что процесс запущен.
Вам это не по нраву, Анна Леонидовна? Вам есть что сказать против, Вероника Ивановна?
Улыбаюсь вам всем, но делаю по-своему.